Новая страница 1

Диссертация выполнена на кафедре международного права юридического факультета Российского университета дружбы народов

Научный руководитель: доктор юридических наук,

профессор КОПЫЛОВ Михаил Николаевич

Официальные оппоненты: доктор юридических наук,

профессор МАЛЕЕВ Юрий Николаевич

доктор юридических наук,

доцент МОЛОДДОВА Елена Степановна

Ведущая организация Дипломатическая академия МИД России

Защита состоится «^ » НОЯБРЯ 2004 г. в ■/£ час. на заседании диссертационного совета К212.203.05 в Российском университете дружбы народов по адресу: 117198, Москва, ул. Миклухо-Маклая, д. 6, ауд. 347.

С диссертацией можно ознакомиться в Научной библиотеке Российского университета дружбы народов.

Автореферат разослан «3 О »СЕ.НТЯ6'РЯ 2004 Г.

Ученый секретарь

диссертационного совета,

кандидат юридических наук, доцент &?* - Е.П. Ермакова

Актуальность исследования. 18 апреля 2001г. Государственной Думой РФ принят Федеральный закон «О ратификации Договора по открытому небу 1992г.», который одобрен Советом Федерации 16 мая 2001г. и 24 мая 2001г. подписан Президентом РФ.

Заключение Договора рассматривается как крупный шаг на пути укрепления стратегической стабильности, поскольку, как предполагается, он содействует контролю за выполнением существующих и будущих соглашений в области разоружения, расширению усилий по укреплению безопасности, предпринимаемых в рамках ОБСЕ и других международных организаций, в том числе -в целях борьбы с международным терроризмом. В тоже время Договор является уникальным и эффективным средством ведения разведывательной работы, что вызывает к нему особый интерес с точки зрения обеспечения обороноспособности государства.

Проблематика «Открытого неба» издавна привлекает внимание политических, научных и журналистских кругов многих стран(Р.Хартман, В.С.Верещетин, В.А.Подберезный, Ю.Н.Малеев, Е.Гришин, и др.). Основное число соответствующих публикаций и выступлений носит военно-политическую направленность. Правовой (международно-правовой) анализ в них, как правило, представлен слабо, что вызвано, как полагает диссертант, как спецификой самой проблематики, так и тем, что мало кто предполагал, что данный Договор вступит в силу.

Со вступлением Договора в силу, после его ратификации Россией, существенно изменились политические, военные и научные приоритеты и акценты в его исследовании. Особенно актуальной стала задача исследования данного Договора именно с международно-правовых позиций.

Объектом настоящего исследования являются правоотношения, возникающие между субъектами международного права по поводу толкования и применения положений Договора по открытому небу в целях эффективного применения его положений.

Предметом исследования является содержание правовых норм, регулирующих данную сферу правоотношений, а также правовые (международно-правовые) проблемы обеспечения жизненно важных интересов государств, юридических и физических лиц, связанные с результатами применения Договора по открытому небу, с точки зрения его вклада в режим укрепления доверия и разоружения, а также в такие дополнительные виды использования как охрана окружающей среды, борьба с терроризмом и т.п.

Целью настоящей диссертации является исследование военно-правовых и международно-правовых аспектов действия Договора по открытому небу в интересах укрепления обороноспособности РФ.

В соответствии с целью исследования диссертант ставит перед собой сле-дующиезадачи: • раскрыть международно-правовьк особенноеннвыполнения полетов в суве-

нстве в

C.ntnpf*prJ/4() [

ренном воздушном пространстве и в открь

контексте достижения возможности эффективного выполнения Программы «Открытое небо»;

• выявить правовой статус воздушных судов, задействованных в Программе
«Открытое небо»;

• раскрыть военно-правовые аспекты правового режима «Открытого неба» в
контексте общепризнанных принципов международного права и отраслевых
принципов международного воздушного права;

• исследовать условия разрешения и выполнения полетов по Программе «От
крытое небо» в их взаимодействии с другими видами полетов в воздушном
пространстве, в том числе - для целей решения оборонных задач;

• исследовать механизм наземного, космического и иного обеспечения поле
тов по Программе «Открытое небо» с использованием военной составляю
щей;

• выявить возможность оптимизации реализации Программы «Открытое не
бо» применительно к современным задачам укрепления обороноспособности
РФ;

• изучить возможность расширения региональных обязательств по Программе
«Открытое небо» до обязательств erga omnes с учетом интересов обороно
способности государства.

Научная новизна настоящего исследования объясняется тем, что в нем впервые в рамках диссертационной работы, с учетом истории разработки и принятия Договора по открытому небу, в комплексе исследуются новейшие (в контексте вступления Договора в силу в 2001г.) теоретические и практические проблемы правового содержания и эффективности применения положений данного Договора с особым акцентом на военно-правовые аспекты.

Разработка темы диссертационного исследования позволила автору сформулировать следующие основные положения, выносимые на защиту:

1. Правовой режим «Открытого неба», как и меры доверия в целом, не на
рушает общепризнанных принципов и норм международного права, а также
принципов международного воздушного права. Его реализация не означает
вмешательства во внутренние дела государств или нарушения принципа полно
го и исключительного суверенитета государств над их воздушным пространст
вом.

2. В настоящее время Договор носит с очевидностью региональный харак
тер, связанный с задачами ОБСЕ. В дальнейшем как основные, так и новые (до
полнительные) формы его использования должны расширяться не только за
счет предметной части (включения вопросов защиты окружающей среды, борь
бы с терроризмом и т.п.), но и повышения уровня обязательств между участни
ками Договора до обязательств erga omnes, а также адаптации Договора к дей
ствию в других региональных системах.

3.Порядок выполнения полетов в суверенном воздушном пространстве по Программе «Открытое небо» носит особый характер (sui generis), согласно которому наблюдаемое государство не может отказать в выполнении полета над его территорией, мотивируя отказ действием безусловного разрешительного

порядка выполнения любых полетов над его территорией в соответствии с принципом полного и исключительного суверенитета.

4. Воздушные суда Программы «Открытое небо» должны считаться госу
дарственными, хотя они не укладываются в жесткую формулу ст. 3(b) Чикаг
ской конвенции 1944г. о международной гражданской авиации, в которой дает
ся определение государственных воздушны судов.

5. В системе приоритетов (государственных приоритетов) по использова
нию воздушного пространства - выполнению полетов в воздушном пространст
ве, как предусмотрено ст. 13 Воздушного кодекса РФ, полеты по Программе
«Открытое небо» в «обычном режиме» подпадают под действие п. 6 данной
статьи, но в ситуациях чрезвычайного характера могут подпадать под действие
п. 1 данной статьи (в части предотвращения нарушения Государственной гра
ницы РФ или вооруженного вторжения на территорию РФ), а также её п. 2 (ока
зание помощи при чрезвычайных ситуациях природного и техногенного харак
тера).

6. Система наземного, космического и иного обеспечения полетов по Про
грамме «Открытое небо» должна быть специальной, не растворяться в общей
системе Организации воздушного движения (ОВД), а также должна иметь от
дельную строку в бюджете данной Программы. Одновременно должны быть
использованы все коммерческие возможности данной Программы по обеспече
нию указанных полетов.

7. Оптимизации реализации Программы «Открытое небо» применительно к
современным задачам укрепления обороноспособности РФ может идти по пути
«совместной обороны» государств-участников Договора только применительно
к конкретным обязательствам РФ по международным договорам. Собственно
разведывательные задачи должны иметь самостоятельное значение при реали
зации указанной Программы.

8. Расширение сферы действия Договора по его предметной части не долж
но дополнительно ограничиваться только вопросами защиты окружающей сре
ды, как это предусмотрено в тексте Договора. Договор должен оперативно ис
пользоваться для ответа на новые вызовы безопасности государств-участников,
региональной и международной безопасности в целом, как, например, в целях
борьбы с международным терроризмом.

Методологическую основу настоящего исследования составляют логический, сравнительно-правовой, системно-структурный и исторический анализ, а также метод диалектико-материалистического познания. Использован также метод дедукции, в соответствии с которым правовой (международно-правовой) режим «Открытого неба» рассматривается как частное по отношению к международным мерам доверия, контроля за разоружением и вооружением, инспекции.

Теоретическую основу настоящей диссертации составляют работы А.Х. Абашидзе, И.Н. Арцибасова, К.А. Бекяшева, И.П. Блищенко, А.Н. Верещагина, B.C. Верещетина, А.Н. Вылегжанина, Ю.Н. Жданова, Г.П. Жукова, Л.А. Ива-нащенко, А.Я. Капустина, Б.М. Клименко, А.Н. Ковалева, Ю.М. Колосова, М.Н. Копылова, И.И. Котлярова, А.И. Котова, В.И. Кузнецова, М.И. Лазарева, Е.Г.

Ляхова, Ю.Н. Малеева, В.И. Рыжего, В.П. Серегина, Г.И. Тункина, М.Д. Товма-сяна, О.Н. Хлестова, СВ. Черниченко, Л.М. Энтина.

В работе использованы также труды таких западных юристов как: Дж. Бал-фур, А. Блондель, Ж-П. Блош, Г.А. Вассенберг, Дж. К. Купер, М. Лемуан, Р.Х. Манкиевич, А. Манин, Н.М. Матте, А. Мейер, М. Милде, П. Фошиль, Б. Ченг.

Теоретическая значимость настоящего исследования определяется тем, что оно позволяет глубже понять системообразующие правовые и иные факторы мер доверия и обеспечения безопасности в современных международных отношениях, теоретически обосновать особый (sui generis) характер самого режима выполнения наблюдательных полетов по Программе «Открытое небо» по сравнению с иными видами полетов в воздушном пространстве.

Практическая значимость исследования определяется тем, что его основные положения и выводы могут быть использованы: в практической деятельности Минобороны России, ФСБ России и ФПС России в целях укрепления обороноспособности РФ; в дипломатической деятельности МИД России, в урегулировании отношений с конкретными государствами в связи с Программой «Открытое небо»; в организации и выполнении полетов по Программе «Открытое небо»; в научно-исследовательских целях; в учебном процессе по курсам «Военное право», «Международное воздушное право», «Право международной безопасности» в военных и иных высших и средних учебных заведениях РФ, государств-участников СНГ, а также других государств.

Апробация результатов исследования. Результаты настоящего исследования обсуждены на заседании кафедры международного права юридического факультета Российского университета дружбы народов. Основные положения данной работы отражены диссертантом в двух брошюрах и двух научных статьях, в проработке позиции Генерального Штаба РФ в отношении ратификации и реализации Договора по открытому небу, при проведении семинарских занятий в Военном университете Министерства обороны РФ.

Структурно работа состоит из введения, трёх глав, заключения и списка литературы.

Основное содержание работы

Во Введении раскрыта актуальность темы диссертации, её научная новизна, определены цели и задачи, дана характеристика предмета и методологии исследования, показаны его теоретическая и практическая значимость, а также степень разработанности проблемы, сформулированы основные положения, выносимые на защиту.

В Гл. I «Основополагающие политические, правовые и военные аспекты Программы «Открытое небо»» указанные вопросы рассматриваются, прежде всего, в исторической ретроспективе(§1). Изначальная суть данной Программы состояла в разведке территории потенциального противника.

Формально первыми выступили в 1954г с этой идеей США, и она была задумана исключительно для шпионажа в отношении СССР. 21 июня 1955г. Президент США Д. Эйзенхауэр предложил СССР заключить соответствующую конвенцию.

Даже в 1955г. в политическом документе такого рода не мог быть использован язык «проводить воздушную разведку территории друг друга» (чем регулярно занимались американские самолеты в отношении территории СССР). Поэтому предложение Д. Эйзенхауэра формально исходило из необходимости «исключить возможность внезапного нападения друг на друга». Эта риторика хорошо вписывалась в политическую лексику того времени, да и в наши дни звучит вполне адекватно основным императивам межгосударственных отношений.

До середины 80-х гг. СССР резко отрицательно относился не только к возможным наблюдениям иностранной территории с помощью воздушных судов, но к любым формам международного (иностранного) контроля и наблюдения. Поворотным явился 1986г., когда на Стокгольмской конференции представитель советской делегации сделал заявление о возможности обсуждения идеи о контроле с воздуха. В июне 1988г. Э.А. Шеварднадзе направил письмо в адрес Генерального секретаря ООН, где подтверждалось большое значение, которое придает СССР открытости и гласности в международных отношениях, реальному упрочению доверия, повышению предсказуемости действий государств.

12 мая 1989г. Президент США Дж. Буш, выступая в Техасском университете, вспомнил о концепции «Открытого неба», преподнеся её как проявление политики открытости. Почти дословно эти слова были произнесены и на сессии Совета НАТО, состоявшейся в том же году (причем предложение об «Открытом небе» было одобрено в специальном Коммюнике НАТО от 30 мая 1989г.). Во время своего официального визита в США 21-23 сентября 1989г. Э.А. Шеварднадзе выразил позитивное отношение советской стороны к концепции «Открытого неба». Затем, в беспрецедентно короткие сроки, была созвана Конференция «Открытое небо» между НАТО и Варшавским договором, которая прошла в Оттаве с 12 по 18 февраля 1990г. НАТО выступала за режим, который был бы максимально открытым, без каких-либо иных ограничений, кроме тех, которые требуются для обеспечения безопасности самих полетов. Организация Варшавского Договора (на практике, Советский Союз) настаивала на общем, используемом для целей Договора, воздушном флоте - пуле (с доступным банком данных, полученных при полете, который формировался бы также на основе пульного соглашения). После роспуска Организации Варшавского Договора и распада СССР переговоры возобновились в апреле-мае 1990г. в Будапеште и в ноябре 1991г. в Вене.

24 марта 1992г. в Хельсинки представители двадцати четырех государств подписали Договор по открытому небу. Это событие заслуживает отдельной оценки в плане международно-правовых аспектов военного сотрудничества государств, которое рассматривается некоторыми учеными(В.М.Коржев и др.) как самостоятельный институт международного права.

По мнению диссертанта, сотрудничество в военной области, составляя интегральную часть текущей внешней политики соответствующих государств, является в то же время одним из важнейших условий создания системы политико-правовых средств, направленных на обеспечение международной безопасности

вообще. Такие программы, как Программа «Открытое небо» в наибольшей мере отвечают этому двуединому качеству.

Сотрудничество в рамках Программы «Открытое небо» должно осуществляться в соответствии с общепризнанными принципами международного права. В то же время здесь действуют некоторые специальные нормы и принципы, отражающие такие цели сотрудничества как: реализация политики безопасности; достижение собственно разведывательных целей; обеспечение стабильности, доверия и предсказуемость в военно-политической области. Данное сотрудничество содержит в себе большой потенциал укрепления международного мира и безопасности, демонстрируя новый подход к вопросу о соотношении права и военной силы в межгосударственных отношениях, содействуя формированию новой модели обеспечения международной безопасности.

Применение Договора по открытому небу непосредственно затрагивает основные принципы использования воздушного пространства. Отсюда изначально необходима четкая ориентация в правовой природе и правовом режиме соответствующего воздушного пространства, чему посвящен §2 Гл.1.

Диссертант кратко освещает общие вопросы правовой природы воздушного пространства как территории, показывая, что словосочетание «Открытое небо» - лишь название Программы, не более того, имея в виду, что на практике никакого «неба», отличного от воздушного пространства, не существует.

Отмечен важный факт, что государства, по состоянию на 1 апреля 2004г., не заключили договор о высотной границе воздушного пространства (государственного суверенитета), хотя вопрос об этом стоит в повестке дня Юридического подкомитета Комитета ООН по космосу с 1979г. Диссертант разделяет мнение, что в современном международном праве сложился обычай, в соответствии с которым высота в 100-110 км над уровнем мирового океана является одновременно и высотной границей условно-юридического воздушного пространства и нижней границей условно-юридического космического пространства. До такой высоты воздушные суда, если придерживаться устоявшегося их определения, летать не могут, вследствие отсутствия там аэродинамического качества. И здесь уместна постановка такой дилеммы: либо Программа «Открытое небо» рассчитана не на высоту в 100-110 км над уровнем мирового океана (допустим, до 30 км), либо в будущем возможно использование в целях данной Программы всего объема воздушного пространства вплоть до указанной высоты, с дополнительным привлечением для целей Программы и других видов летательных аппаратов (ракет, аппаратов «Земля-Космос», спутников).

Изучение документов, относящихся к Программе «Открытое небо», не позволяет обнаружить четкой позиции по этому вопросу хотя бы одного государства. Остается полагаться на развитие практики применения Договора в рамках общепризнанных принципов и норм международного права, которые закреплены в Уставе ООН, других международных документах.

Поскольку в данном случае, пока что, вопрос идет об использовании в целях Договора для полетов только суверенного воздушного пространства, являющегося частью государственной территории, большое значение имеет отношение государств к теориям, объясняющим правовую природу государственной тер-

ритории (и воздушной территории). В этом плане диссертантом тезисно освещены объектная теория, теория компетенции (или предела) и пространственная теория. Диссертант придерживается последней теории при освещении исследуемой темы, подчеркивая важность четкого определения для целей применения Договора границ территориального моря (территориальных вод), недр, сухопутных границ, границ на реках, приграничных озерах и иных подобных водоемах, замкнутых озерах - морях, высотного предела государственного суверенитета.

Отмечен феномен установления государствами-участниками СНГ по Соглашению о гражданской авиации и об использовании воздушного пространства от 30 декабря 1991г. «единого» воздушного пространства, состоящего из воздушного пространства договаривающихся государств, а также районов открытого воздушного пространства, где, согласно международным договорам, обслуживание воздушного движения было возложено на бывший СССР. Диссертант подчеркивает функциональный характер такого «единого» пространства, созданного в целях организации выполнения полетов и управления движением воздушных судов. Такой подход предполагает, что разрешение на полет воздушного судна по Программе «Открытое небо» выдает компетентный орган конкретного государства, в воздушном пространстве которого выполняется полет. Как полагает диссертант, создание на основе указанного Соглашения региональной организации ОВД способствовало бы, кроме прочего-, должному контролю выполнения полетов по Программе «Открытое небо».

Отмечены особенности полетов по Программе «Открытое небо» над запретными зонами и опасными зонами, создание которых допускается ст. 9 Чикагской конвенции 1944г., а также в пределах воздушных зон опознания (воздушных зон безопасности), воздушных зон резервирования для военных маневров, в зонах демонстрационных полетов, групповых полетов по маршруту и т.п., в зонах действия пограничного режима (последний устанавливается в целях обеспечения: неприкосновенности границы, её содержания в надлежащем порядке, охраны, пересечения, проживания и ведения определенной деятельности в районе границы, расследования приграничных инцидентов и конфликтов и пр.).

Хотя Программа «Открытое небо» изначально была задумана для действия только в отношении государственной территории, международная территория общего пользования (включая открытое воздушное пространство) не должна, по убеждению диссертанта, обходиться вниманием в данном случае. Причины здесь две. Во-первых, при полетах по данной Программе над сухопутной прибрежной территорией, а тем более - над территориальным морем, неизбежно сенсорным наблюдением захватываются и участки открытого моря (международной территории общего пользования). Во-вторых, действие Программы неизбежно будет выведено за пределы суверенной территории вследствие возрастающего объема вооружений морского базирования. Возможно также «производное» распространение соответствующих наблюдений за пределы государственных границ в тех случаях, когда объект наблюдения перемещается в открытое море или по своей природе не ограничивается государственными граница-

ми (речное и морское судно, летательный аппарат, очаг, ареал загрязнения природной среды).

Применительно к теме исследования затронуты также территории с так называемым смешанным режимом, к которым относятся: прилежащая зона (и её подвиды: таможенная зона, фискальная зона, иммиграционная зона и санитарная зона), континентальный шельф и исключительная экономическая зона.

Как отмечает диссертант, в открытом воздушном пространстве хотя и действует принцип свободы его исследования и использования, но на практике эта «свобода» с очевидностью ограничена интересами безопасности полетов, а также интересами других пользователей открытым воздушным пространством. Для Программы «Открытое небо» не может быть исключений в этом плане, т.е. выполнение полетов в соответствии с ней не может быть приоритетным по сравнению с другими важными полетами в открытом воздушном пространстве.

Кроме того, как полагает диссертант, сама структура воздушного пространства государств и система организации воздушного движения (ОВД) должны быть признаны объектом наблюдения по Программе «Открытое небо», поскольку они имеют определяющее значение в вопросах развязывания быстрых, неожиданных агрессивных военных нападений с воздуха.

Отдельное внимание уделено в работе (§3) правовому статусу воздушных судов Программы «Открытое небо». Диссертант полагает допустимым пользоваться словосочетанием «воздушные суда Программы «Открытое небо» по аналогии с тем, как в Договоре используется словосочетание «аэродромы Программы «Открытое небо».

Собственно определение воздушного судна не порождает проблем в отношении реализации Программы. Оно общепризнанно: летательный аппарат, поддерживаемый в атмосфере за счет реакции воздуха, иной, чем реакция воздуха, отраженного от земной поверхности. Здесь существуют свои «внутренние» дефинитивные проблемы, но они не настолько актуальны для темы настоящей диссертации, чтобы уделять им специальное внимание. Во всяком случае, по Программе «Открытое небо» предусмотрено использование самолетов -и этого пока что достаточно.

Но каких самолетов с точки зрения их квалификации: гражданских или государственных? Поскольку пока что самолеты, используемые по Программе «Открытое небо», считаются военными (но переоборудованными для конкретной задачи), то они по определению относятся к государственным воздушным судам.

Однако прогрессивное развитие и кодификация международного воздушного права пошло по пути определения применимости соответствующих норм по объектам только к гражданским воздушным судам. В основном документе в области международного воздушного права - Чикагской конвенции о международной гражданской авиации 1944г. - об этом прямо сказано. Соответствующее определение государственных воздушных судов дано в п. «b» ст. 3 Чикагской конвенции: «Воздушные суда, используемые на военной, таможенной и полицейской службах, рассматриваются как государственные воздушные суда».

Ключевым здесь является слово «использование», устанавливающее функциональный подход к отнесению воздушного судна к той или иной категории.

Остается нерешенным вопрос о том, к какому разряду воздушных судов следует относить воздушные суда Программы «Открытое небо». Практика такова, что соответствующая аппаратура наблюдения устанавливается на военные самолеты, используемые затем в целях, которые с трудом можно отнести к военным, в традиционном понимании «нахождения» или «использования» на военной службе. Строго говоря, такие воздушные суда перестают находиться именно на военной службе государства своей регистрации, хотя и не теряют его национальной принадлежности. Формально, «служба» здесь состоит в том, чтобы содействовать выполнению положений международного договора, укреплению климата доверия между государствами и т.п. Это уже как бы «международная служба». К гражданским такие самолеты также трудно отнести.

Единственным выходом из положения, полагает диссертант, является сохранение за данными самолетами (воздушными судами) статуса государственных. Но с обязательным указанием, что каждый такой самолет предназначен (и выделен) для выполнения единственной задачи - реализации Договора по открытому небу.

Диссертант касается также вопроса о возможной ответственности за вред, который может нанести воздушное судно данной Программы третьим лицам на поверхности или в воздухе. Всё-таки это-источник повышенной опасности и к тому же совершающий полеты выборочно, намеренно в необычных, а нередко и в чрезвычайных условиях. Договор по открытому небу в этом отношении устанавливает весьма общие правила: «Статья XII. ОТВЕТСТВЕННОСТЬ. Государство - участник в соответствии с международным правом и международной практикой обязано выплачивать возмещение за ущерб, нанесенный им в процессе выполнения настоящего Договора другим государствам-участникам, либо их физическим или юридическим лицам, либо их собственности».

Коснувшись общетеоретических вопросов ответственности, диссертант резюмирует, что ответственность в данном случае несет законный владелец воздушного судна (владелец источника повышенной опасности). Им должно быть государство в силу специфики использования самолетов по Программе. Но в любом случае условия и пределы ответственности должны определяться согласно положениям Римской конвенции 1952г. об ответственности за вред, причиненный иностранным воздушным судном третьим лицам на поверхности и Монреальского протокола 1978г. к ней, а также другими международными документами и национальным законодательством.

Ограничение воздушных судов Программы только самолетами определенного типа следует признать как временную меру, полезную для того, чтобы Договор начал применяться. Но в принципе следует исходить из того, что вид и тип воздушного судна в данном случае должен максимально соответствовать поставленной задаче. Нельзя исключать применения вертолетов и других видов воздушных судов, если это диктуется задачами эффективности мониторинга.

Следует добиваться, чтобы участники Договора учредили специальный Реестр воздушных судов Программы «Открытое небо», что целесообразно еде-

лать при ККОН - учреждаемой согласно Договору Консультативной комиссии по «Открытому небу» со штаб-квартирой в Вене.

§ 4 посвящен теме «Военная доктрина Российской Федерации и Договор

по открытому небу», фокусируемой в рамках проблематики «Военная доктрина Российской Федерации и международное право». Речь идет, прежде всего, о Военной доктрине России, утвержденной Указом Президента РФ №706 21 апреля 2000г. при ее последующих уточнениях.

Важным моментом в Военной доктрине России является провозглашение права РФ на применение ядерного оружия в ответ на использование против нее и/или ее союзников ядерного оружия и других видов оружия массового уничтожения, а также в ответ на крупномасштабную агрессию с применением обычного оружия в критических для национальной безопасности РФ ситуациях. Этот тезис предполагает, кроме прочего, правомерность защиты ядерного оружия России от любых наблюдений, в том числе - по Программе «Открытое небо». Иначе не может быть гарантирована его безопасность. Что касается самой возможности применения ядерного оружия, то, как напоминает диссертант, в военной доктрине США предусмотрено нечто гораздо более серьезное - прямое указание на потенциальную возможность, при определенных условиях, применения ядерного оружия против России и Китая.

Указание в Доктрине на предпочтение политических, дипломатических и иных невоенных средств предотвращения, локализации и нейтрализации военных угроз на региональном и глобальном уровнях корреспондирует целям Договора.

В этой связи важно также, что в Доктрине подчеркивается обусловленность поддержания готовности к ведению войн и участию в вооруженных конфликтах целями предотвращения и отражения агрессии, защиты целостности и неприкосновенности своей территории, обеспечения военной безопасности РФ, а также ее союзников в соответствии с международными договорами.

Положения Доктрины о миротворческой деятельности также с очевидностью соответствуют целям Договора. Имеются в виду задачи по разъединению вооруженных группировок конфликтуюющих сторон; обеспечению условий для доставки гуманитарной помощи гражданскому населению и его эвакуации из зоны конфликта; блокированию района конфликта в целях обеспечения выполнения санкций, принятых международным сообществом; созданию предпосылок для политического урегулирования.

В Доктрине довольно большое место уделено вопросам международного военного сотрудничества и следует полагать, что сотрудничество России по Программе «Открытое небо» полностью укладывается в рамки положений Доктрины. Сказанное следует воспринимать в контексте последующих заявлений Президента РФ и Министра обороны РФ относительно возможного применения вооруженных сил РФ. В Преамбуле Доктрины, в частности, сказано, что ее положения могут уточняться и дополняться с учетом изменений военно-политической обстановки, характера и содержания военных угроз, условий строительства, развития и применения военной организации государства, а также конкретизироваться в ежегодных посланиях Президента РФ Федераль-

ному Собранию, в директивах по планированию применения Вооруженных Сил РФ, других войск, воинских формирований и органов, в иных документах по вопросам обеспечения военной безопасности РФ.

Опираясь на эти положения Преамбулы и исходя из резкого изменения военно-политической обстановки после англо-американской агрессии в Ираке, Президент РФ и Министр обороны РФ неоднократно в 2003 г. подчеркивали возможность применения Вооруженными силами Российской Федерации превентивных военных мер.

Так, согласно заявлению Министра обороны РФ от 2 октября 2003г. (в дальнейшем это было им и Президентом РФ неоднократно повторено), РФ не исключает возможности нанесения превентивного удара в различных регионах мира в интересах собственной безопасности. На расширенном совещании военного руководства РФ, в котором участвовал и Президент РФ, Министр обороны РФ отметил, что кроме классических военных угроз, таких как распространение оружия массового поражения, международный терроризм, экстремизм, торговля наркотиками, Россия сталкивается с новыми вызовами, и продолжал: «Относительно новыми для российского военного планирования следует считать такие внешние угрозы, как вмешательство во внутренние дела России со стороны иностранных государств или организаций, поддерживаемых иностранными государствами, нестабильность в приграничных странах, порожденную слабостью их центральных правительств и некоторые другие».

С очевидностью, выделение указанных угроз и программирование конкретных превентивных мер в связи с ними значительно повышает интерес России к Программе «Открытое небо», предоставляющей уникальную возможность сбора соответствующей информации.

Материал Гл. I диссертации позволяет диссертанту сделать вывод, что в настоящее время Договор по открытому небу находится во главе не только процесса проверки соглашений в области вооружения и разоружения, но и более общих задач обеспечения национальной и международной безопасности, в том числе - борьбы с международным терроризмом. Эти задачи являются общими для всех государств, как и дополнительные виды использования Договора в целях охраны окружающей среды и т.п. Это не исключает, однако, параллельного выполнения чисто национальных задач разведки территории потенциального противника.

Оценка Договора как «мероприятия доверия», которое по-новому дополняет согласованные правила для прогресса открытости и прозрачности военных сил и их деятельности на пути поворота в Европе к новому, кооперативному пониманию безопасности, может иметь место при условии наличия общего внешнего врага у участников Договора. Такой враг сегодня есть - международный терроризм. Такой общий «враг» есть и в виде катастрофического положения в области окружающей среды.

С точки зрения проблем вооружения и разоружения ограничение Договора рамками ОБСЕ сводит его к доктрине сдерживания. Но основная реальная угроза миру сегодня исходит из региона Ближнего Востока. Поэтому, ставя во-

прос об адаптации Договора к другим региональным системам безопасности, следует, прежде всего, иметь в виду Ближневосточный регион.

В Гл. II исследуются вопросы выполнения полетов в соответствии с Договором. В первую очередь рассмотрены общие условия выполнения обычных наблюдательных полетов в соответствии с Договором (§ 1): условия согласия государств -участников на взаимное проведение наблюдательных полётов на их общей (в условном, функциональном понимании) территории; действие пассивной и активной квот полетов; выделение и оснащение самолетов наблюдения; участие России в деятельности Спецкомиссии ООН в Ираке в форме обеспечения воздушного мониторинга в 1993 г. (что оказалось хорошей репетицией для РФ в плане выполнения полетов и по Программе «Открытое небо»); механизм распределения расходов.

Как подчеркивает диссертант, для России одна из самых обременительных сторон выполнения Договора может состоять в предоставлении наблюдательного самолета по «правилу такси». Поскольку основной (и почти исключительный) интерес западных стран по Программе «Открытое небо» состоит в полетах над российской территорией (соответственно, таких полетов предполагается очень много), то Россия стоит перед выбором: либо использовать указанное «правило такси» (принимая на себя обязанность, иметь в готовности достаточное количество самолетов, оснащенных необходимыми сенсорами, а также понести все соответствующие расходы), либо соглашаться на создание общего пула самолетов наблюдения и тем самым существенно снижать бремя своих расходов. Пока что Россия дипломатично объявила о своем интересе в технической кооперации с ЕС при оснащении самолетов. По-видимому, речь идет об интересе в оснащении именно российских самолетов, когда предполагается облет российской территории, без отказа от «правила такси» в принципе. Такой подход представляется диссертанту оптимальным.

Ко времени вступления в силу Договора и даже до его подписания накопился опыт полетов по самой Программе «Открытое небо». Это связано с тем, что отдельные государства, пока с перерывами велись переговоры, согласились провести испытательные полеты по этой Программе. Этим же целям служили и многочисленные полеты в рамках временного применения положений Договора.

Диссертант отмечает «большой элемент недоверия», который проявляется в вопросе сенсорного оснащения соответствующих самолетов, поскольку от технических возможностей, разрешающей способности используемой аппаратуры во многом зависит эффективность наблюдения. У самолетов наиболее технически развитых государств сенсорное оснащение в этом плане качественно выше. Отстающие государства (в том числе Россия, Беларусь и Украина) добились в этом вопросе признания принципа равенства (паритетности), который можно выразить таким образом: более продвинутые в сенсорном отношении государства обязаны ориентироваться на уровень, доступный наблюдаемому партнеру, т.е. не использовать все свои, более высокие, возможности наблюдения. Иными словами, ни одно из государств-участников не должно создавать дополнительные сенсоры для получения лучших результатов наблюдений по сравнению с

другими государствами-участниками. Установленная строгая сертификация и инспекция соответствующих самолетов создает надежную гарантию соблюдения согласованных стандартов по сенсорам.

Как полагает диссертант, принцип паритетности сенсорного оснащения, закрепленный сегодня в Договоре, должен быть и является лишь общим правилом. Это не должно означать, что заинтересованные стороны (наблюдающая и наблюдаемая) в каждом конкретном случае не могут договориться о повыше-нии.уровня сенсорного оснащения в пользу одной из сторон, располагающей более совершенными техническими средствами для этого. Диссертанту представляется, что для этого нет необходимости даже изменять Договор, в котором нет четкого запрета на самостоятельное решение заинтересованными сторонами данного вопроса. Выигрыш же от этого может быть для всех участников Договора, если наблюдающая сторона, располагающая более совершенными сенсорами, предоставляет (продает) другим участникам данные результатов наблюдений (они фиксируются на негативах и магнитных лентах), которые находятся в распоряжении наблюдающего и наблюдаемого государств, а другие государства-участники Договора могут получить их копии по умеренным ценам.

Диссертант предлагает свое видение таких спорных вопросов как: понятие «умеренные цены», распределение доходов от продажи полученных данных (по мнению диссертанта, последний, коммерческий аспект следует решить в Дополнительном Протоколе к Договору).

Диссертант настаивает, чтобы требование Договора о том, что национальные интересы безопасности наблюдаемых государств не могут служить основанием для ограничений полетов по Программе «Открытое небо», не понималось в абсолютном смысле. Наблюдаемое государство может находиться в состоянии войны, в нем может быть введено чрезвычайное положение и т.п. Законы, действующие в данном государстве применительно к таким ситуациям, должны иметь преимущественную силу. Тем более, что в Договоре не говорится о его приоритете над законами (данный вопрос будет решаться в духе общих конституционных статей о соотношении международного договора данного государства и закона).

Только для первоначального этапа действия Договора диссертант считает оправданным установление пассивной и активной квот ежегодно в зависимости от размеров территории государств-участников (в том числе их объединения в целях Договора, как Россия и Беларусь, а также государства Бенилюкс). Но в будущем, по убеждению диссертанта, указанные квоты непременно следует распределять в зависимости от объема требуемого наблюдения за выявленными или предполагаемыми объектами и источниками, подпадающими под сферу действия Договора.

Аналогичным образом, по мнению диссертанта, только на период первых пяти-шести лет действия Договора, в течение которых пройдет апробацию система Договора как таковая, целесообразно не пересматривать возможность использования иностранными участниками Договора или собственного самолета или самолета наблюдаемой стороны («правило такси»). Но в будущем следует

вернуться к инициативе советской (российской) делегации о создании общего пула самолетов для этих целей с их специальной регистрацией при ККОН.

Отдельно в работе исследован правовой режим чрезвычайных наблюдательных полетов в соответствии с Договором по открытому небу (§ 2). Под чрезвычайными наблюдательными полетами в данном случае понимаются полеты, проводимые в целях инспекции и контроля или, иначе, называемых полетами в режиме верификации.

Попытка согласовать режим воздушных инспекций была предпринята ещё до заключения Договора в 1990г. в Будапеште. Она оказалась безуспешной во многом из-за противодействия советской стороны. Для такого противодействия были свои резоны. По сути дела, «воздушная инспекция» является повторением наблюдения, т.е. удвоением активной квоты соответствующих государств, не говоря уже об особом, практически - свободном, режиме полетов с целью инспекции. Применение полетов для верификационных целей требует более длительного пребывания над определенными объектами и местами в условиях повышенной видимости наблюдаемых объектов. Причем, «сенсорных ограничений» при таких полетах уже не существует. Как следствие, соответствующие данные, став достоянием инспекторских органов, на практике работают на государства, которые становятся обладателями таких данных.

В историческим плане на судьбу данного вопроса значительное влияние оказала передислокация Советским Союзом в 1990 г. вооружений из Европы за Урал, что формально помогло СССР избежать сокращения вооружений в своей Европейской части, но побудило Запад оказывать буквально прессинг на СССР с целью заключения Договора по открытому небу. И когда (в июне 1991г.) было достигнуто обязательство СССР уничтожить значительную часть этих вооружений, соответствующее заявление гласило, что соблюдение этого обязательства должно гарантироваться способом, «который создавал бы достаточную ясность в том, что вооружения разрушены или приведены в непригодность для военного использования», причем имелось в виду, что исполнение этого обязательства предполагало возможность его обнаружения как посредством спутниковой разведки, так и наблюдательными полетами в рамках Договора по открытому небу.

После подписания Договора и до настоящего времени ведутся разговоры о том, что прогресс демократического развития в Восточной Европе, интенсивная кооперация между странами ОБСЕ, и несомненное сближение НАТО и России в 2002г., вероятнее всего, приведут к повышению военной прозрачности и к устранению политических напряжений и региональных военных угроз. Соответственно, должен снизиться интерес как к Программе «Открытое небо» (и подобным другим программам), так и к верификации (инспекциям), о которых говорилось выше. Основания для такой позиции существуют. Тем не менее, по мнению диссертанта, наблюдательные полеты и режим верификации по Программе «Открытое небо» должны постоянно поддерживаться на максимально высоком уровне, будучи уникальным механизмом, обладающим рядом ценнейших преимуществ над всеми другими международными механизмами инспекции и контроля.

Очень важно то, что режим «Открытого неба» предполагает право на инспекцию (не собственно право на наблюдение) в любое время, без права инспектируемого государства на отказ. Несомненно, что режим такой инспекции в состоянии серьезным образом влиять на систему организации движения любого государства (России, в первую очередь, учитывая огромный интерес к полетам, прежде всего, над территорией России). Поэтому и система инспекций по Договору должна быть упорядочена хотя бы оговоркой в Дополнительном Протоколе «при условии, что это не угрожает безопасности, регулярности, эффективности и экономичности воздушного движения инспектируемого государства-участника». Диссертант согласен с тем, что подобная «оговорка» давала бы широкие возможности для произвольного лишения права проводить инспекцию в нужное время и в нужном месте. Но в этом и цель такого предложения.

Особенно большое бремя система верификации по Договору налагает на органы ПВО России и ВВС ВС России, которые вынуждены постоянно отслеживать соответствующие инспекционные самолеты и адаптировать воздушную обстановку и свои действия к постоянно изменяющейся ситуации. Видимо, всё хорошо в меру. И эта мера должна быть найдена.

В работе отмечено мнение Рудигера Хартмана, что наблюдательные полеты с успехом могут использоваться для преодоления кризисных ситуаций, особенно для распознавания военных активов в критических ситуациях или для контроля за соблюдением согласованных договоренностей как, например, демаркационных линий или военного перемирия. Выделяя позитивные моменты в позиции Р. Хартмана, диссертант полагает, что тем самым фактически предусматривается выделение дополнительной квоты на полеты (полет). Можно ставить вопрос и таким образом, что такие полеты вообще выполняются вне установленных квот. И даже лучше, по мнению диссертанта, придерживаться последнего подхода, поскольку квоты (активные и пассивные) выделяются государствам, в то время как полеты в данных, чрезвычайных целях предоставляются ОБСЕ как организации.

Тщательному анализу подвергнут подготовленный делегаций России для ККОН проект Концепции применения самолетов наблюдения «Открытого неба» в области предотвращения конфликтов и регулирования кризисных ситуаций (далее - Концепция). В этом отношении диссертант предлагает свои соображения по поводу распоряжения полученными данными, конкретных функций ККОН в системе возникающих правоотношений по реализации Договора, возможности создания самостоятельного парка самолетов открытого неба ККОН и т.п.

Отмечены сходные подходы со стороны западных участников Договора, выраженные, например, в 1995г. в посольстве Испании в Москве во время совещания группы участников Договора - членов Западноевропейского Союза (ЗЕС), в завершение которого они сделали соответствующее Политическое заявление.

В целом же чрезвычайные наблюдательные полеты (проводимые в целях инспекции и контроля или, иначе - в режиме верификации) должны постоянно

поддерживаться на максимально высоком уровне, будучи уникальным разведывательным механизмом, обладающим рядом ценнейших преимуществ над всеми другими международными механизмами инспекции и контроля, в том числри возможности проведения инспекции в любое время, без права инспектируемого государства на отказ. В будущем правом принимать решение о выполнении инспекционных полетов в рамках Договора должны обладать: Совет Безопасности ООН; Комитет старших должностных лиц ОБСЕ после обращения государств-членов ОБСЕ; ККОН в рамках Договора по открытому небу после обращения государств- участников Договора; государства - участники Договора по открытому небу на двусторонней добровольной основе; государства, не являющиеся участниками Договора по открытому небу, которые обратились в ККОН с просьбой о проведении чрезвычайных наблюдательных полетов.

Как полагает диссертант, расходы на проведение чрезвычайных наблюдательных полетов следует производить за счет средств, выделяемых на поддержание миротворческих сил ООН; из отдельной строки в бюджете ОБСЕ; за счет средств государств, не являющихся участниками Договора, но которые обратились в ККОН с просьбой о проведении таких полетов.

Далее в работе анализируются вопросы организации воздушного движения и полетов по Программе «Открытое небо» (§3).

Указанные аэронавигационные вопросы диссертант освещает не только потому, что они могут представлять несомненный интерес для целей Программы «Открытое небо», но больше потому, что самолеты, используемые в целях этой Программы, попадают в сложнейшую «сеть» правил полетов и системы аэронавигационного обслуживания с непредсказуемыми последствиями в случае их нарушения. Поэтому в работе представлена сжатая информация о принципах разделения воздушного пространства в интересах безопасности полетов, о существующих системах и региональных органах воздушной навигации.

По убеждению диссертанта, сама структура воздушного пространства, организация воздушного движения могут быть объектом наблюдения по Программе «Открытое небо», поскольку они играют важную роль как в современной воздушной войне, так и в быстром реагировании на кризисные ситуации в различных районах мира и в борьбе с актами терроризма.

В России большую актуальность проблематика организации воздушного пространства приобрела в последнее время в связи с деятельностью воздушных судов авиации общего назначения (АОН), особенно в свете того, что действующее законодательство РФ не препятствует приобретению воздушных судов в частную собственность. При этом пользователи АОН очень часто заинтересованы в полетах ниже нижнего эшелона по уведомлению, без получения предварительного разрешения. На огромных незаселенных или чрезвычайно мало населенных просторах Севера и Дальнего Востока эти интересы вполне понятны: здесь «малая авиация» является единственным средством быстрой связи в условиях бездорожья. И лишние формальности мешают таким связям.

В то же время, в условия ужесточения мер по борьбе с терроризмом, к которым привлекается и Программа «Открытое небо», следует тщательно взвесить

все достоинства и недостатки введения подобного либерального режима полетов для воздушных судов АОН. По мнению диссертанта, его действие, с учетом выше сказанного, должно вводиться в специальном порядке для конкретных районов типа Крайнего Севера, но не в общем порядке во всей РФ. И командирам воздушных судов, совершающих над Россией полеты по Программе «Открытое небо», должны сообщаться такие районы с тем, чтобы они, в случае необходимости, могли четко отслеживать маршруты полетов таких воздушных судов АОН.

Отдельного внимания заслуживает проблема установления и соблюдения приоритетов в использовании воздушного пространства. Статья 13 Воздушного кодекса РФ гласит, что «все пользователи воздушного пространства обладают равными правами на его использование». Здесь право на аэронавигацию (полет) юридически «уравнивается» с правом на другие виды деятельности в воздушном пространстве.

С этим, как полагает диссертант, можно согласиться только в общем плане равенства прав на сам вид деятельности. Но из данной нормы не следует и не может следовать вывод о том, что все указанные виды деятельности также равны в праве их реализации и в отношении обеспечения их безопасности. Воздушные кодексы почти всех стран (российский в том числе) устанавливают соответствующую систему приоритетов в очередности выполнения полетов. Можно полагать, что аэронавигация обладает еще и «собственным приоритетом», связанным с использованием источников повышенной опасности. А безопасность международной аэронавигации (к которой, как правило, относятся и полеты по Программе «Открытое небо») должна быть приоритетно выделена и в рамках этого «первичного приоритета» в связи с тем, что кроме охраняемых прав и интересов данного государства (России) как такового и субъектов права данного государства здесь еще примешиваются интересы других государств и субъектов права других государств, а порой и всего мирового сообщества.

В Воздушном кодексе Российской Федерации (ст. 13) определены «Государственные приоритеты в использовании воздушного пространства», среди которых необходимо определить место и для международной аэронавигации и, в частности, для полетов по Программе «Открытое небо». Как полагает диссертант, полеты по Программе «Открытое небо» некуда иначе поместить в этой иерархии как в «выполнение полетов воздушных судов или иную деятельность по использованию воздушного пространства, осуществляемые в соответствии со специальными договорами». Представляется, что такое толкование данной нормы эполне корректно. В крайнем случае, можно дополнить её словами «в том числе - полеты по условиям Договора по открытому небу». Но острой необходимости в этом нет.

В Гл. III анализируются практические и нормативно-правовые аспекты реализации Договора по открытому небу. И прежде всего представлены сравнительные характеристики наблюдений в рамках Договора и других видов наблюдений из космоса и воздушного пространства (§ 1).

Указанный сравнительный анализ выполнен в рамках сопоставления космических и воздушных возможностей дистанционного зондирования Земли (ДЗЗ). Диссертант особо останавливается на материалах Конференции, проходившей в Кельне осенью 2001г., где был представлен доклад на тему «Государственная безопасность - новая роль спутников, выполняющих гражданское дистанционное зондирование». Отмечено, что тема космического зондирования издавна вызывает тревогу у развивающихся стран, опасающихся неподконтрольного им распространения данных об их ресурсах.

Указанная озабоченность сказалась и на содержании Принципов ДЗЗ из космоса, одобренных Генеральной Ассамблеей ООН в 1986г. Эти принципы касались только защиты окружающей среды и человека от катастроф природного характера, но обходят молчанием такие бедствия как война и вооруженные конфликты. Тем не менее, использование ДЗЗ в разведывательных целях развивалось параллельно. Применительно к Договору об ограничении обычных вооруженных сил и вооружений в Европе от 19 ноября 1990г. некоторые авторы, сравнивая возможности космического и воздушного ДЗЗ, высказываются даже в пользу первого, подчеркивая лишь тот его «недостаток», что не все государства располагают возможностью пользоваться им.

Кроме чисто разведывательных спутников, в космос запускаются спутники связи, навигационные, метеорологические и геодезические спутники.

Более детальное представление об этом можно получить по специальной литературе(В.А.Яковенко, М.Н.Копылов, В.М.Постышев, Е.Амброзетти).

Возможности космического ДЗЗ весьма велики. Вместе с тем, они (при всей общности целого ряда параметров) не могут заменить преимуществ воздушного ДЗЗ, в том числе - по Программе «Открытое небо».

Полеты по Программе «Открытое небо» обладают некоторыми преимуществами по сравнению с ДЗЗ из космоса: быстрое реагирование на конкретные ситуации по времени, маршруту и высоте полёта; возможность эффективного наблюдения при любой погоде благодаря наличию соответствующего сенсорного оснащения; относительно низкие расходы; относительно равная и быстрая возможность для всех участников Договора располагать данными, полученными при полётах.

Кроме того, все участники располагают реальными возможностями совместно формировать и использовать «Центральный банк данных открытого неба», который создан по решению ККОН от 23 октября 1995г. Для стран, не располагающих космической техникой, это решение особенно важно.

Больший практический интерес представляет анализ в данном отношении Стокгольмского документа по мерам укрепления доверия и безопасности. Данный документ предусматривает создание системы наблюдений за военной деятельностью в Европе, с использованием как инспекции с воздуха, так и наземных средств контроля (ст. 76).

Согласно положениям Договора об ОБСЕ (ограничению вооружений и сотрудничеству в Европе), подписанного 19 ноября 1990г., государства-участники обязаны принять согласованное количество воздушных инспекций для проверки в целях Договора. При этом с самого начала предполагалось, что получен-

ные изображения должны иметь достаточную разрешающую способность, позволяющую различать, например, боевую бронированную машину.

Таким образом, Договор об ОБСЕ основан на инспекции и проверке, в то время как Договор по открытому небу на «открытости» и «прозрачности», на «укреплении доверия». Это различие дает порой основание утверждать, что уровень разрешающей способности сенсорной аппаратуры в рамках режима «Открытого неба» изначально предполагался меньшим, чем тот, который требуется для целей проверки по Договору об ОБСЕ. Иными словами, если следовать этой логике, соответствующие положения Договора по открытому небу следует относить к области обычного мониторинга.

Диссертант категорически не согласен с таким подходом, поскольку Договор по открытому небу предполагает не только собственно наблюдательные полеты, но и проведение инспекций, проверок в рамках положений о верификации. Кроме того, в принципе сенсорные возможности по Программе «Открытое небо» могут быть установлены сторонами предельно высокими. Все зависит от их договоренности.

Диссертант не отрицает, что возможности космического ДЗЗ велики. Однако они не могут заменить преимуществ воздушного ДЗЗ, в том числе - по Программе «Открытое небо». Кроме прочего, участники Договора по открытому небу, а также другие государства, пользующиеся его услугами, имеют возможность совместно формировать и использовать «Центральный банк данных открытого неба», который создан по решению ККОН. Это особенно важно для государств, не располагающих космической техникой.

В заключение данного параграфа диссертант кратко освещает содержание основных отечественных научных работ по вопросам ДЗЗ из космоса: В.Д. Бордунова, Э.Г. Василевской, B.C. Верещетина, Г.П. Жукова, Е.П. Каменецкой, Ю.М. Колосова, М.Н. Копылова, В.М. Постышева, Б.Сайфулае, В.Г. Эмина.

В результате диссертант приходит к выводу, что из космического ДЗЗ ни в коей мере нельзя извлечь все те практические выгоды, которые предоставляет Договор. Во-первых, в отношении космического ДЗЗ Комитет ООН по космосу в 1986г. принял специальные принципы, что изолирует данную деятельность от норм воздушного права. Во-вторых, пользование указанными спутниками -весьма дорогостоящее мероприятие. В-третьих, спутники ДЗЗ слишком привязаны к своей орбите, тогда как оперативная обстановка требует маневрирования воздушных судов в целях Программы «Открытое небо».

С учетом сказанного, данные, получаемые по Программе «Открытое небо», имеют ряд преимуществ, хотя при наличии межгосударственной договоренности и данные космического ДЗЗ могут быть полезными для тех же целей, для каких заключался Договор об открытом небе.

Возможности использования Программы «Открытое небо» в целях укрепления обороноспособности РФ являются предметом рассмотрения в § 2.

Как полагает диссертант, следует постоянно (и преимущественно) иметь в виду, что объективно каждое государство не может не исходить из собственных интересов при участии в Договоре. Это означает, что наблюдающая сторона всегда будет стремиться к тому, чтобы использовать большие возможности, ко-

торые предоставляет Договор по открытому небу для решения специальных национальных задач (в том числе задач военной разведки).

Если сравнивать в этом плане сопоставимые выигрыши и проигрыши, то при прочих равных условиях в пользу России играет пространственный фактор, позволяющий использовать гораздо большие возможности передислокации предположительных или реально засеченных объектов нежелательного наблюдения. Вместе с тем, диссертант отдает должное и противоположным точкам зрения, высказанным в отношении Договора во время слушаний в Государственной Думе.

Как подчеркивает диссертант, российская сторона может осуществлять контрмеры, чтобы закрыть доступ к чувствительной информации, превышающей ту, что достаточна для целей Договора. Такая возможность вытекает из того, что уведомление о каждом планируемом полете должно поступать в Москву за трое суток до прибытия наблюдающей стороны на территорию России, а сам наблюдательный полет не может начаться ранее, чем через 24 часа после представления конкретного маршрута. Соответственно существующая схема оповещения позволит своевременно информировать важные объекты о пролете над ними самолета наблюдения. Запас времени будет вполне достаточен для принятия на этих объектах соответствующих контрмер.

Повышению обороноспособности РФ в данном случае способствует дополнительная разведывательная и инспекционная информация, получаемая посредством воздушных наблюдений территории других государств.

Безопасности РФ в широком смысле способствует и закрепленная в Договоре (по настоянию российской стороны) возможность применения Договора для целей мониторинга состояния окружающей среды, выявления и фиксации экологических катастроф и стихийных бедствий, а непосредственно обороноспособности РФ - для целей воздушного наблюдения в районах действительных и возможных вооруженных конфликтов, а также (что, по мнению диссертанта, наиболее перспективно в современных условиях) - для борьбы с международным терроризмом.

В отношении количества квот наблюдательных полетов РФ оказывается в более выгодном положении, чем западные государства-участники Договора. Так, в ходе одного наблюдательного полета покрывается 3,5% всей территории ФРГ, 5% территории Великобритании, тогда как аналогичный полет над зафиксированной в Договоре группой сторон Беларусь-Россия позволяет покрыть лишь 0,3% территории РФ. И хотя это не компенсирует суммарную разведин-формацию об РФ, которую в состоянии иметь страны НАТО при координации своих действий, аналогичная «суммарность» в рамках СНГ (в случае достижения налаженного обмена государствами-участниками СНГ данными воздушного наблюдения по Договору) оказывается значительно более высокой. Кроме того, есть данные, что Чехия, Словакия, Болгария, Венгрия, Румыния и другие государства бывшего соцлагеря, даже в случае вступления в НАТО, не планируют совершать полеты над РФ по условиям Договора по открытому небу.

Высказываемые критические соображения в отношении Договора имеют свои основания. Их, как и отказ США от договора по ПРО и силовую програм-

му НАТО, следует учитывать, но в контексте тех возможностей, которые дает Договор по открытому небу, в свою очередь, для России. Диссертант раскрывает эти возможности.

В работе подчеркнуто то важное практическое значение в плане оптимизации концепции «Открытое небо» в целях укрепления обороноспособности РФ, которое имеет Положение о взаимодействии федеральных органов исполнительной власти при реализации международного Договора по открытому небу, утвержденное Постановлением Правительства РФ от 20 апреля 1995г. № 375.

Это Положение, принятое ещё до присоединения РФ к Договору (как и принятое ранее Постановление Правительства РФ от 26 сентября 1994г. № 1083 «О мероприятиях, связанных с реализацией международного Договора по открытому небу»), как полагает диссертант, если и не ставит точку в дискуссиях относительно правовых проблем применения Договора, то вносит полную ясность в позицию Правительства РФ по самому важному вопросу: приемлем или нет Договор для РФ. Ответ однозначно положительный.

В свете сказанного, изложенные выше доводы о возможных негативных сторонах действия Договора по открытому небу, при всей их логичности, не свидетельствуют о возникновении каких-либо правовых (международно-правовых) принципиальных проблем, угрожающих обороноспособности РФ в связи с присоединением последней к Договору и вступлением его в силу.

Значительное внимание в работе уделено новым видам использования Программы «Открытое небо» (§ 3). Возможность использования Договора для таких «новых видов» предусмотрена в Преамбуле Договора («...возможность распространения режима открытого неба на новые области, такие как защита окружающей среды») и в Разделе IV «Дополнительные области применения режима открытого неба».

Сравнивая термины «новые области» в Преамбуле Договора и «дополнительные области» в разделе IV, диссертант приходит к выводу, что они употребляются как синонимы. Но более точным ему представляется термин «новые области», поскольку, например, меры по защите окружающей среды обладают очевидной спецификой по сравнению с мерами доверия в военной области и в принципе не могут рассматриваться как дополнительные к последним. Исключение могут представлять меры борьбы с экоцидом как средством ведения военных действий. Но такое узкое толкование с очевидностью не входило в намерения участников Договора.

Диссертант выделяет виды необходимой аппаратуры для целей экологического мониторинга и мотивирует свою точку зрения о том, что для ее применения при полетах в рамках Договора потребуется несколько дополнительных соглашений, касающихся допуска специальных сенсоров, способных к фотосъемкам воздушных проб, методов наблюдения (контроля), применяемых в сомнительных случаях и т.п. Но, учитывая, насколько широко развито экологическое сотрудничество в мире и нормы международного экологического права, считает, что в данной области невозможна выработка каких-то сепаратных мер контроля вне сложившейся не только международной нормативной системы (дан краткий анализ важнейших документов в области охраны окружающей среды),

но и национального законодательства, например, положений нового Федерального закона РФ от 10.01. 2002 № 7-ФЗ «Об охране окружающей среды», принятого Государственной Думой РФ 20.12. 2001 (представлен анализ последнего). Анализ содержания основополагающих международных документов в этой важной международной сфере позволяет диссертанту сделать два основных вывода.

Во-первых, все указанные документы обладают тем существенным недостатком, что не предусматривают механизма осуществления воздушного контроля, который, как представляется, органически необходим для эффективной реализации этих документов.

Во-вторых, невозможно представить, чтобы экологическое наблюдение согласно Договору по открытому небу осуществлялось само по себе, в отрыве от указанных документов. Экологическая ниша сотрудничества государств уже полностью занята, и участникам Договора по открытому небу (собственно, это те же самые страны) предстоит предложить услуги Договора для реализации перечисленных выше документов. Диссертант видит только такой выход из положения.

В заключение диссертант останавливается на двух других возможных видах использования Программы «Открытое небо». Первый из них связан с новейшими данными о возможности разведки недр Земли путем сенсорного наблюдения, второй - для предупреждения наводнений и ликвидация их вредных последствий.

Заключительный параграф диссертации посвящен нормативно-правовым основам реализации Договора по открытому небу в Российской Федерации. Здесь представлен краткий анализ соответствующих применимых актов. При этом диссертант стремился очертить контуры того нормативно-распорядительного массива, в котором можно определить, обнаружить свойства системности и который, таким образом, представлял бы некое единое целое в плане национальной реализации Договора по открытому небу на правовом уровне.

Реализация Договора по открытому небу требует заблаговременного проведения целого ряда крупных, организационно - и финансово-емких мероприятий. Работа эта, с учетом предусмотренной в Договоре возможности осуществления пробных наблюдательных полетов, была начата в России сразу же по подписании Договора в мае 1992г. на основании Директивы Начальника Генерального штаба. При этом каждому управлению министерства, связанного с реализацией Договора, были определены в этом отношении конкретные задачи. Функции координатора по подготовке к выполнению Договора в рамках Министерства обороны РФ были возложены на национальный Центр по уменьшению ядерной опасности.

Основные направления подготовки к реализации Договора анализируются.

Приведенная информация свидетельствует о том, что российской стороной проведены все практически возможные в наших условиях мероприятия, направленные на добросовестное выполнение Россией своих обязательств по Договору об открытом небе.

Диссертант исходит из того, что между актами законодательства, а также подзаконными актами существует твердая иерархия. В частности, в рассматриваемом здесь случае нормативные акты Минобороны России имеют преимущественную силу перед актами других государственных органов России, за исключением актов Президента, Государственной Думы, Совета Федерации и Правительства РФ. Это должно быть аксиомой, очень важной для выполнения полетов по Программе «Открытое небо».

В Заключении содержатся общие выводы, к которым пришел диссертант в результате проведенного исследования.

Основные положения диссертации нашли отражение в следующих опубликованных автором работах:

1. Мамедов Э.Т, Политические и военно-правовые аспекты концепции
«Открытое небо» / Московский журнал международного права, 2002. №4/48.
С.103-109.(0,44п.л.)

2. Мамедов Э.Т. Правовой режим воздушного пространства и полеты
по Программе «Открытое небо». М.: МГОУ, 2002. - 28 с. (1,75 п.л.)

3. Мамедов Э.Т. Правовой статус воздушных судов Программы «От
крытое небо». М.: МГОУ, 2002. - 26 с. (1,63 п.л.)

4. Мамедов Э.Т. Сравнительно-правовой анализ наблюдений в рамках Договора по открытому небу 1992г. и дистанционного зондирования Земли из космоса. М. Рукопись депонирована в ИНИОН РАН, 2004. №58863. - 14с. (0,86п.л.)

Мамедов Эмиль Тофикович

МЕЖДУНАРОДНО-ПРАВОВЫЕАСПЕКТЫ КОНЦЕПЦИИ ОТКРЫТОГО НЕБА

Диссертация - первое междисциплинарное комплексное исследование международно-правовых вопросов разработки и применения Договора об открытом небе 1992г.

В работе представлен концептуальный анализ толкования основных понятийных проблем в данной области, правового статуса воздушных судов Программы «Открытое небо», условий выполнения обычных и чрезвычайных наблюдательных полетов в рамках Программы, соотношения Военной доктрины РФ с целями данной Программы. Исследованы особенности возможности новых видов применения Программы, сравнительная характеристика дистанционного зондирования Земли из космоса, нормативно-правовые основы реализации Договора об открытом небе в Российской Федерации.

Mamedov Emil Tofikovich

INTERNATIONAL-LEGAL ASPECTS OF THE CONCEPT OPEN SKY

This thesis is the first complex research of international-legal aspects of the elaboration and implementation of the Open sky treaty of 1992.

The work contains the conceptual analyses of the main definition problems in this area, of the legal status ofthe Open sky Program aircraft, ofthe conditions of realization of ordinary and emergency sensor flights within the framework ofthe Program, the correlation ofthe Military Doctrine of Russia with the aims ofthe Program. The possibilities ofthe new types ofthe Program usage, the comparative characteristics ofthe remote sensor, the normative-legal basis ofthe realization ofthe Open sky Treaty in Russian Federation are also under the study.

МВД России Санкт-Петербургский университет

На правах рукописи

Городинец Федор Михайлович

МЕЖДУНАРОДНО-ПРАВОВЫЕ СТАНДАРТЫ

ОБРАЩЕНИЯ С ОСУЖДЕННЫМИ

И ПРОБЛЕМЫ ИХ РЕАЛИЗАЦИИ

В РОССИЙСКОЙ ФЕДЕРАЦИИ

Специальность 12.00.08 -

уголовное право и криминология; уголовно-исполнительное право

Автореферат

диссертации на соискание ученой степени доктора юридических наук

Санкт-Петербург 2003

Работа выполнена на кафедре правоохранительных органов и уголовно-исполнительного права Санкт-Петербургского университета МВД России

Официальные оппоненты:

доктор юридических наук, профессор, заслуженный деятель науки Российской Федерации

Мелентьев Михаил Петрович;

доктор юридических наук, профессор,

заслуженный деятель науки Российской Федерации

Беляев Николай Александрович;

доктор юридических наук, профессор,

Малинин Василий Борисович

Ведущая организация

Владимирский юридический институт Министерства юстиции Российской Федерации

Защита состоится «____ »________ 2003 г. в______ час. на засе
дании диссертационного совета Д 203.012.02 по защите диссер
таций на соискание ученой степени доктора наук в Санкт-
Петербургском университете МВД России (198206, Санкт-
Петербург, ул. Летчика Пилютова, д. 1).

С диссертацией можно ознакомиться в библиотеке Санкт-Петербургского университета МВД России (198206, Санкт-Петербург, ул. Летчика Пилютова, д.1).

Автореферат разослан «____ »__________ 2003 г.

Ученый секретарь

диссертационного совета Д 203.012.02

доктор юридических наук, профессор Денисов С.А.

I. ОБЩАЯ ХАРАКТЕРИСТИКА РАБОТЫ

Актуальность темы исследования обусловлена тем, что Конституция Российской Федерации, среди прочих основ (принципов) конституционного строя, предусматривает принцип приоритета норм международного права перед внутригосударственным законодательством, который означает, что общепризнанные принципы и нормы международного права и международные договоры Российской Федерации являются составной частью ее правовой системы, а если международным договором Российской Федерации установлены иные правила, чем предусмотренные законом, то применяются правила международного договора (ч. 4 ст. 15).

Особое значение принцип приоритета норм международного права перед внутригосударственным законодательством приобретает в тех сферах правового регулирования, которые напрямую затрагивают основные права и свободы человека, в том числе и в сфере уголовно-исполнительного регулирования. Именно в этой сфере предусмотрено исполнение принудительных мер, связанных с изоляцией от общества, ограничение фундаментального естественного права человека на свободу и личную неприкосновенность. В последние годы в российском уголовно-исполнительном законодательстве произошло немало позитивных изменений, приближающих соответствующую сферу правового регулирование к основным международным стандартам в области охраны прав и свобод человека и гражданина, оснований применения и исполнения принудительных мер, связанных с изоляцией от общества.

Право, как известно, ничто без его реализации, без проведения его норм в реальную жизнь в форме их использования, исполнения и соблюдения, а также в особой форме - применении права. Международно-правовые нормы в области исполнения принудительных мер, связанных с изоляцией от общества, должны не только получить адекватное отражение в национальном законодательстве, но и реализовываться в правоприменительной практике государственных органов. Только таким образом происходит имплементация международно-правовых актов. Слово «имплементация» имеет латинский корень «impleo» - выполнять. В современных европейских языках это слово означает выполнение, осуществление, а по-английски - to implement - означает

«проводить в жизнь». Поэтому имплементация международно-правовых норм означает не только отражение их в национальном законодательстве, но и реальное воплощение в жизнь. В современных условиях вхождения России в мировое сообщество, признание ею приоритета общепризнанных принципов и норм международного права вызывает насущную необходимость импле-ментации международно-правовых норм во всех отраслях права. Саму же имплементацию норм международного права необходимо признать в качестве одной из важнейших функций современного российского государства.

В наибольшей степени проблемы реализации (имплемента-ции) международно-правовых норм в современных российских условиях возникают в сфере исполнения принудительных мер, связанных с изоляцией от общества, и прежде всего исполнения наказания в виде лишения свободы, которое по-прежнему имеет значительный удельный вес в общей системе уголовных наказаний и, соответственно, в деятельности учреждений, их исполняющих, составляющих костяк уголовно-исполнительной системы Министерства юстиции Российской Федерации.

Само понятие «принудительные меры, связанные с изоляцией от общества» в современном российском законодательстве нигде прямо не используется. Можно встретить лишь различные варианты законодательных формулировок, дающих основание для признания существования такого понятия в рамках юридической науки. Так, в Особенной части Уголовно-исполнительного кодекса Российской Федерации (далее - УИК РФ) имеется раздел II «Исполнение наказаний, не связанных с изоляцией осужденного от общества» (выделено нами - Ф.Г.). В ст. 82 УИК РФ, в которой дается определение режима в исправительных учреждениях, указано, что данный режим обеспечивает, в частности, изоляцию осужденных. Уголовным законодательством установлена ответственность за дезогранизацию нормальной деятельности учреждений, обеспечивающих изоляцию от общества (ст. 321 Уголовного кодекса - УК РФ).

Таким образом, возникает необходимость широкого использования понятия «принудительные меры, связанные с изоляцией от общества» как в юридической науке, так и в законодательстве. Связано это, в частности, с адаптацией к российским условиям терминологии ряда международно-правовых актов. Так, одним из основных международно-правовых актов в сфере регулирования

прав и свобод человека и гражданина являются Минимальные стандартные правила обращения с заключенными (выделено нами - Ф.Г.). В российском законодательстве понятие «заключенный» отсутствует вообще. Неоднозначно оно интерпретируется и учеными, исследовавшими международно-правовые аспекты науки уголовно-исполнительного права. В связи с изложенным, в диссертации рассматриваются проблемы имплементации международно-правовых норм не только при исполнении наказания в виде лишения свободы, но и при содержании под стражей подозреваемых и обвиняемых, в отношении которых избрана мера пресечения в виде заключения под стражу.

Международные стандарты обращения с лицами, подвергнутыми принудительным мерам, связанным с изоляцией от общества, распространяются в равной мере на все категории таких лиц. Однако среди них существуют отдельные категории граждан, права и свободы которых нуждаются в более действенной защите международно-правовыми и внутригосударственными законодательными и иными нормативными средствами. Такими лицами, содержащимися в учреждениях уголовно-исполнительной системы, являются, в частности, несовершеннолетние, женщины, лица, а также нуждающиеся в медицинской помощи. Данное обстоятельство обусловило выделение в диссертации отдельной главы, посвященной проблемам имплементации международно-правовых норм в исследуемой области в отношении отдельных категорий лиц.

Тема исследования актуальна и в теоретическом аспекте. Одной из проблем юридической науки, в частности, является вопрос об отраслевой принадлежности института содержания под стражей. Диссертантом в этой связи доказывается необходимость рассмотрения содержания под стражей как межотраслевого института российского права.

Степень разработанности темы. Различные аспекты проблем реализации международных стандартов в российском уголовно-исполнительном законодательстве и практике рассматривались в последние годы в ряде монографических (П.Г. Пономарев, В А. Уткин)¹ ^и диссертационных исследований (Д.В. Усик,

¹ См.: Пономарев П.Г. Международно-правовые стандарты обращения с заключенными и национальные стандарты их реализации. Рязань, 1993; Уткин В.А. Международные стандарты обращения с осужденными и проблемы их реализации. Томск, 1998.

Г.Ю. Фрлогррвя^¹ Однако эти работы в основном посвящены реализации международных стандартов только при обращении с лицами, осужденными к лишению свободы. Некоторые проблемы реализации международных стандартов в уголовно-исполнительной сфере рассматривались в работах, посвященных правам человека (А.А. Мухортов, И.К. Сабитов, Л.Б. Смирнов)^2.

Объект и предмет исследования. Объектом исследования являются общественные отношения, складывающиеся в сфере реализации международных стандартов при исполнении принудительных мер, связанных с изоляцией от общества, а именно: при исполнении меры наказания в виде лишения свободы и меры пресечения в виде заключения под стражу.

Предметом исследования являются: нормы международного, уголовно-исполнительного, а также уголовного материального и уголовно-процессуального права, регулирующие вышеуказанные общественные отношения; правоприменительная деятельность учреждений и органов, исполняющих наказание в виде лишения свободы (уголовно-исполнительной системы) Министерства юстиции Российской Федерации.

Цели и задачи исследования. Целями исследования являются: формулирование и обоснование положений, которые в своей основе сформировали бы теоретическую основу реализации международных стандартов' при применении принудительных мер, связанных с изоляцией от общества, в российском законодательстве и правоприменительной практике; разработка на данной основе рекомендаций по совершенствованию уголовно-исполнительного законодательства в плане адекватного закрепления в нем норм международного права и по совершенствованию деятельности учреждений и органов, исполняющих наказа-

¹ См.: Усик Д.В. Международно-правовые стандарты по обращению с
осужденными и проблемы их отражения в законодательстве об исполне
нии наказания в виде лишения свободы: Дис. ... канд. юрид. наук. М.,
1993; Федосеева Г.Ю. Международно-правовые вопросы защиты
осужденных: Дис.... канд. юрид. наук. М., 1994.

²См.: Мухортов А.А. Гарантии реализации прав реализации личных
прав в пенитенциарной системе России (историко-теоретический аспект):
Дис. ... канд. юрид. наук. СПб., 1997; Сабитов И.К. Права человека и пе
нитенциарная система России (историко-теоретический аспект): Дис.
канд.... юрид. наук. СПб., 1995; Смирнов Л.Б. Права человека и пенитен
циарные учреждения: теоретико-правовое исследование. СПб., 2000.

ние в виде лишения свободы (уголовно-исполнительной системы) Министерства юстиции Российской Федерации, по реализации норм международного права в их правоприменительной практике. Для достижения данной цели диссертантом были поставлены перед собой следующие задачи:

- определить понятие принудительных мер, связанных с изо
ляцией от общества, и разработать их классификацию;

- охарактеризовать основные международно-правовые акты в
сфере применения принудительных мер, связанных с изоляцией
от общества, и разработать их классификацию;

- исследовать проблемы отражения международно-правовых
актов о правах человека в российском законодательстве в сфере
принудительных мер, связанных с изоляцией от общества;

- изучить место и роль лишения свободы в системе уголовных
наказаний;

- исследовать проблемы имплементации международно-
правовых норм в сфере обеспечения режима как основного сред
ства исправления осужденных к лишению свободы;

- выделить основные этапы развития отечественного законо
дательства о содержании под стражей подозреваемых и обви
няемых в совершении преступления;

- определить правовую природу института содержания под
стражей;

- исследовать проблемы имплементации международно-
правовых норм в российское законодательство о содержании под
стражей подозреваемых и обвиняемых и в практику деятельности
следственных изоляторов уголовно-исполнительной системы Ми
нистерства юстиции Российской Федерации;

- исследовать проблемы имплементации международно-
правовых норм при исполнении принудительных мер, связанных
с изоляцией от общества, в отношении несовершеннолетних,
женщин и лиц, нуждающихся в медицинской помощи;

предложить изменения и дополнения в Уголовно-исполнительный кодекс Российской Федерации (УИК РФ), Федеральный закон (ФЗ) «О содержании под стражей подозреваемых и обвиняемых в совершении преступлений» от 15 июля 1995 г. и другие нормативные акты.

Методологическую базу исследования составляют диалектический метод научного познания, а также исторический, логический, сравнительно-правовой, статистический, конкретно-

социологический и другие частнонаучные методы исследования правовых явлений.

Нормативную базу исследования составили международно-правовые акты по правам человека, Конституция РФ, УИК РФ, УК РФ, УПК РФ и другие федеральные законы, ведомственные нормативные акты.

Теоретическую базу исследования составляют труды ученых в области уголовно-исполнительного права, уголовного права, уголовного процесса, а также теории и истории государства и права, других юридических наук. В частности использованы труды видных российских ученых: Н.А. Беляева, В.М. Боера, B.C. Бурдановой, А.А. Вихрова, И.А. Возгрина, СБ. Глушаченко, Э.П. Григониса, С.А. Денисова, А.И. Зубкова, А.М. Ларина, В.В. Лысенко, М.П. Мелентьева, А.С. Михлина, В.П. Очередью, И.Л. Петру-хина, СМ. Прокофьевой, Д.В. Ривмана, В.И. Рохлина, В.М. Савицкого, В.П Сальникова, И.А. Соболя, В.И. Селиверстова, Н.А. Стручкова, И.В. Шмарова и других.

Эмпирическую базу исследования составляют результаты анкетирования 212 сотрудников учреждений уголовно-исполнительной системы Министерства юстиции России, дислоцированных в Санкт-Петербурге и Ленинградской области, и 214 сотрудников учреждений УИС Владимирской, Мурманской, Новгородской, Псковской и Рязанской областей.

Научная новизна исследования заключается в том, что впервые на диссертационном уровне исследованы проблемы реализации международных стандартов при применении всех принудительных мер, связанных с изоляцией от общества, в учреждениях уголовно-исполнительной системы Министерства юстиции Российской Федерации.

В научный оборот введено понятие принудительных мер, связанных с изоляцией от общества, разработана их классификация. Подвергнуты классификации также международно-правовые акты в сфере применения принудительных мер, связанных с изоляцией от общества. Предпринята попытка определения правовой природы содержания под стражей как межотраслевого института росси йского п рава.

Основные положения, выносимые на защиту:

1. Принудительные меры, связанные с изоляцией от общества - это принудительные меры уголовно-правового, уголовно-процессуального, административного характера, ограничиваю-

щие конституционное право человека и гражданина на свободу и личную неприкосновенность, применение которых обусловлено судебным решением. Указанные меры, применяемые в Российской Федерации, делятся на две большие группы: административные принудительные меры, связанные с изоляцией от общества (административное задержание, административный арест), и принудительные меры, связанные с изоляцией от общества, применяемые в связи с совершением преступления или общественно опасного деяния, содержащего признаки преступления, к которым относятся уголовное наказание в виде лишения свободы и уголовно-процессуальное содержание под стражей. Их объединяет то обстоятельство, что и та, и другая принудительная мера в Российской Федерации исполняются учреждениями, входящими в одну и ту же уголовно-исполнительную систему Министерства юстиции РФ. Сотрудники учреждений, исполняющих наказания, и следственных изоляторов имеют один и тот же правовой статус. Их деятельность регулируется одним и тем же ФЗ «Об учреждениях и органах, исполняющих уголовные наказания в виде лишения свободы» от 21 июля 1993 г. Это обстоятельство позволяет выделить в отдельную подгруппу принудительные меры, связанные с изоляцией от общества, исполняемые учреждениями уголовно-исполнительной системы Министерства юстиции РФ.

2. Международно-правовые акты в сфере применения принудительных мер, связанных с изоляцией от общества, можно классифицировать по разным основаниям. Наиболее целесообразной является их классификация на акты общего и специального значения, на универсальные и региональные акты, на обязательные и рекомендательные акты.

Основными международно-правовыми актами в сфере применения принудительных мер принудительного характера являются:

1) Всеобщая Декларация прав человека, принятая и провоз
глашенная резолюцией 217 A (III) ГА ООН от 10 декабря 1948 г.
как универсальный, обязательный акт общего значения;

2) Международный пакт о гражданских и политических правах,
принятый и открытый для подписания и присоединения резолю
цией 2200 А (XXI) ГА ООН от 16 декабря 1966 г. как универсаль
ный, обязательный акт общего значения;

3) Конвенция ООН против пыток и других жестоких, бесчело
вечных или унижающих достоинство видов обращения и наказа
ния, принятая и открытая для подписания, ратификации и при-

соединения резолюцией 39/46 ГА ООН от 10 декабря 1984 г. как универсальный, обязательный акт специального значения;

4) Европейская Конвенция о защите прав человека и основных
свобод, принятая Советом Европы 4 ноября 1950 г. как регио
нальный обязательный акт общего значения;

5) Европейская Конвенция по предупреждению пыток и бесче
ловечного или унижающего человеческое достоинство обраще
ния или наказания, принятая 28 ноября 1987 г. как региональный
обязательный акт специального значения;

6) Минимальные стандартные правила обращения с заклю
ченными, одобренные резолюциями ЭКОСОС ООН № 663 С
(XXIV) от 31 июля 1957 г. и 2076 (LXII) от 13 мая 1977 г. как уни
версальный рекомендательный акт специального значения;

7) Свод принципов защиты всех лиц, подвергающихся задер
жанию или заключению в какой бы то ни было форме, утвер
жденный резолюцией ГА ООН от 9 декабря 1988 г. как универ
сальный рекомендательный акт специального значения;

8) Основные принципы обращения с заключенными, принятые
резолюцией 45/111 ГА ООН от 14 декабря 1990 г. как универ
сальный рекомендательный акт специального значения;

9) Конвенция ООН о правах ребенка, принятая и открытая для
подписания, ратификации и присоединения резолюцией 44/25 ГА
ООН от 20 ноября 1989 г. как универсальный обязательный акт
общего значения;

10) Минимальные стандартные правила ООН, касающиеся от
правления правосудия в отношении несовершеннолетних (Пекин
ские правила), принятые резолюцией 40/33 ГА ООН от 29 ноября
1985 г как универсальный рекомендательный акт промежуточного
характера;

11) Принципы медицинской этики, относящиеся к роли работ
ников здравоохранения, в особенности врачей, в защите заклю
ченных или задержанных лиц от пыток и других жестоких, бесче
ловечных или унижающих достоинство видов обращения и нака
зания, принятые резолюцией 37/194 ГА ООН от 18 декабря 1982
г. как универсальный рекомендательный акт специального значе
ния;

12)   Кодекс   поведения должностных лиц по   поддержанию
правопорядка,   принятый   резолюцией   34/169   ГА ООН   от   17
декабря    1979   г.    как универсальный   рекомендательный   акт
промежуточного характера;

13) Европейские пенитенциарные правила, пересмотренные Комитетом министров Совета Европы (рекомендация № R (87) 3 Комитета министров государствам — членам Советом Европы относительно Европейских пенитенциарных правил, принятая 12 февраля 1987 г.) как региональный рекомендательный акт специального значения.

3. Обязательный труд лиц, осужденных к лишению свободы,
не согласуется с конституционным запрещением принудительно
го труда, но не противоречит международно-правовым актам о
правах человека. Следовательно, в данном случае должны дей
ствовать правила международного договора, каковыми и являют
ся Международный Пакт о гражданских и политических правах и
Европейская Конвенция, согласно которым труд заключенных под
понятие принудительного труда не подпадает.

4. Понятие «лишение свободы» не совсем корректно примени
тельно к этому виду наказания, назначаемому на определенный
срок (лишение свободы на определенный срок, предусмотренное
ст. 56 УК РФ). Это ограничение свободы в смысле ограничения
соответствующего конституционного права. Полное лишение сво
боды - это пожизненное лишение свободы, предусмотренное ст.
57 УК РФ. Однако ограничение свободы, причем не связанное с
изоляцией от общества, также предусмотрено уголовным законом
(ст. 53 УК РФ). Поэтому предлагается заменить понятие
«лишение свободы» на понятие «заключение в исправительном
учреждении», что позволило бы легче адаптировать к российской
действительности текст международно-правовых актов, ускорило
бы их имплементацию в российское законодательство и право
применительную практику.

5.         По УИК РФ правонарушения осужденных к лишению свобо
ды по их юридической природе можно четко подразделить на два
вида. Первый вид - это нарушение установленного порядка от
бывания наказания, кроме злостного его нарушения. Второй вид
- злостное нарушение установленного порядка отбывания нака
зания.    Выделение   отдельных   видов   уголовно-исполнительных
правонарушений, имеющих свой определенный состав, является
первым шагом к имплементации в российское законодательство
положений п. «а» правила 29 Минимальных стандартных правил
обращения с заключенными, требующих определить в законе или
в распоряжении компетентных административных властей «пове
дение,   определяющее дисциплинарный   проступок».   Иные (не

злостные) уголовно-исполнительные правонарушения в УИК четко не определены, они могут быть любыми, что не соответствует требованиям п. «а» правила 29 Минимальных стандартных правил обращения с заключенными и не исключает произвола со стороны лиц, правомочных налагать взыскания на осужденных.

6. В 1969 г. с принятием Положения о предварительном за
ключении под стражу произошло отделение законодательства о
содержании под стражей подследственных от общего пенитенци
арного законодательства и начался новый этап развития совет
ского законодательства о содержании под стражей обвиняемых и
подозреваемых в совершении преступления. Это был во многих
отношениях революционный шаг, подчеркивающий в первую оче
редь различие в правовом статусе подследственных и осужден
ных. Положение 1969 г. имело массу недостатков и заменено ны
не действующим Федеральным законом «О содержании под
стражей подозреваемых и обвиняемых в совершении преступле
ний» от 15 июня 1995 г.

7. Статью 4 ФЗ «О содержании под стражей подозреваемых и
обвиняемых в совершении преступлений» от 15 июля 1995 г.
следует изложить в следующей редакции: «Основополагающим
принципом содержания под стражей является презумпция неви
новности содержащихся под стражей подозреваемых и обви
няемых. Содержание под стражей осуществляется также в
соответствии с принципами законности, равенства граждан
перед законом, гуманизма, уважения человеческого достоинст
ва» (и далее по тексту).

Сама презумпция невиновности в местах содержания под стражей подозреваемых и обвиняемых в совершении преступления выражается в том, что они должны содержаться отдельно от осужденных, приговор в отношении которых вступил в законную силу, режим их содержания должен быть более мягким, чем режим содержания лиц, признанных виновными по вступившему в силу приговору суда. Кроме вытекающих из сущности содержания под стражей ограничений права на личную свободу и свободу передвижения, подозреваемые и обвиняемые не могут быть лишены никаких иных прав человека и гражданина в РФ.

8. Для приведения отечественного законодательства в соот
ветствие с рекомендацией ст. 92 Международных стандартных
правил обращения с заключенными о предоставлении подозре
ваемому или обвиняемому возможности лично информировать

свою семью, необходимо внести в ФЗ от 15 июля 1995 г. и УПК РФ дополнения о том, что по желанию подозреваемого или обвиняемого ему должна быть предоставлена возможность лично информировать своих близких родственников, а при их отсутствии -других родственников о месте или об изменении места содержания под стражей при помощи всех доступных средств связи.

9. Принудительные меры воспитательного воздействия в от
ношении несовершеннолетних, совершивших преступление, в
Российской Федерации являются мерами государственного при
нуждения, назначаются судом и осуществляются, как правило,
при содействии и под контролем специализированного государ
ственного органа. Такого органа в Российской Федерации, в сущ
ности, нет, его функции в настоящее время осуществляют под
разделения по делам несовершеннолетних милиции обществен
ной безопасности. В этом отношении отечественное законода
тельство не придерживается рекомендаций Минимальных стан
дартных правил, касающихся отправления правосудия в отноше
нии несовершеннолетних (Пекинских правил), которые рекомен
дуют рассматривать дела о преступлениях, совершённых несо
вершеннолетними, преимущественно общественными организа
циями. Такие организации в России могут быть созданы только
тогда, когда в стране сформируются институты гражданского об
щества. Явно недопустимым, не соответствующим общепризнан
ным нормам и принципам международного права, конституцион
ным и отраслевым принципам гуманизма и здравому смыслу яв
ляется существование в России специальных учреждений для
несовершеннолетних, по режиму содержания сходных с местами
лишения свободы, порядок содержания в которых регулируется
не законом, а подзаконными актами, помещение в которые воз
можно с 11 лет и является, по существу, бессрочным.

10. Смысл международно-правовых актов по правам женщин
направлен на защиту женщин, имеющих малолетних детей, а
равно и не имеющих таковых, поскольку любая женщина являет
ся потенциальной матерью. В конечном счете, особой защите
подлежат любые женщины уже в силу своих физиологических,
эмоционально-психологических и иных особенностей, отличаю
щих их от мужчин. Соблюдение прав женщин во всех аспектах,
т.е. и с точки зрения равноправия с мужчинами и в аспекте осо
бой их защиты, является весьма важным в любой сфере общест
венной жизни. Режим и условия отбывания наказания в виде ли-

шения свободы в России для осужденных женщин являются более мягкими, чем для осужденных мужчин. Это проявляется, в частности, в том, что: для осужденных женщин предусмотрено только два вида режима в исправительных колония - общий и строгий, а для мужчин - три вида общий, строгий и особый, а также отбывание части срока наказания в тюрьме; беременным женщинам и женщинам, имеющим малолетних детей, отбывание наказания судом может быть отсрочено; осужденные женщины, имеющие грудных детей в доме ребенка исправительного учреждения, и осужденные женщины, освобожденные от работы по беременности и родам, не подлежат взысканию в виде водворения в штрафной изолятор и перевода в помещение камерного типа, а также никакие женщины не могут быть переведены в единые помещения камерного типа.

11. Рекомендации Международных стандартных правил обращения с заключенными относительно их медицинского осмотра в российском законодательстве в основном получили адекватное отражение. Однако, учитывая российские реалии, связанные с встречающимися еще случаями применения пыток, насилия, другого жестокого обращения, правила внутреннего распорядка СИЗО и исправительных учреждений следует дополнить следующими положениями, касающимися медицинского освидетельствования:

- медицинское освидетельствование должно производиться
систематически, а по просьбе подозреваемого или обвиняемого -
безотлагательно;

- в установленных законом случаях медицинское освидетель
ствование производится работниками медицинских учреждений
Минздрава России;

- необходимо особо тщательное медицинское обследование
данной категории лиц накануне судебного заседания;

-    в целях наиболее быстрого и оперативного выявления ви
новных должностных лиц,   применивших пытки и иное насилие
над подозреваемыми или обвиняемыми, необходимо, кроме про
ведения проверки оперативным отделом СИЗО, о факте обнару
жения телесных повреждений у доставленных в СИЗО немедлен
но уведомить надзирающего прокурора,   начальника соответст
вующего органа дознания или предварительного следствия, за
которыми числится подозреваемый или обвиняемый;

- надзирающему прокурору должны быть направлены как ма
териалы проверки, проведенной оперативным отделом СИЗО, так
и материалы служебного расследования, проведенного началь
ником органа дознания или предварительного следствия;

- в случае обнаружения телесных повреждений у лиц, достав
ленных в ИУ из СИЗО, об этом должны быть немедленно уве
домлены надзирающий прокурор, начальник СИЗО и начальник
соответствующего органа дознания или предварительного след
ствия, а у лиц, доставленных из другого ИУ, - начальник соответ
ствующего учреждения.

В УИК РФ следует закрепить норму, аналогичную норме, закрепленной в ч. 3 ст. 24 ФЗ «О содержании по стражей подозреваемых и обвиняемых в совершении преступлений» от 15 июля 1995 г., устанавливающей общие правила проведения медицинского освидетельствования при получении телесных повреждений.

Теоретическая значимость диссертации заключается в комплексном монографическом исследовании проблем реализации международных стандартов при применении принудительных мер, связанных с изоляцией от общества. Результаты исследования вносят определенный вклад в разделы науки уголовно-исполнительного права, изучающие источники уголовно-исполнительного права, учреждения и органы, исполняющие наказания, режим и условия отбывания наказания в виде лишения свободы в исправительных учреждениях, международное сотрудничество государств по пенитенциарным проблемам.

Практическая значимость диссертации заключается в том, что в ней формулируются многочисленные предложения по совершенствованию уголовно-исполнительного и смежного с ним законодательства в плане адекватного отражения в нем норм международного права.

Материалы диссертации могут быть использованы при изучении и преподавании соответствующих разделов уголовно-исполнительного права, разработке учебной и методической литературы по уголовно-исполнительному праву.

Апробация результатов исследования. Диссертация подготовлена, обсуждена и рекомендована к защите на кафедре правоохранительных органов и уголовно-исполнительного права Санкт-Петербургского университета МВД России.

Основные результаты исследования получили апробацию в выступлениях и тезисах докладов на международных и российских научно-практических конференциях: «Использование зарубежного опыта в деятельности органов внутренних дел Российской Федерации» (Санкт-Петербург, 27-28 мая 1993 г.); «Права человека в современном мире (к 45-летию принятия Всеобщей декларации прав человека) (Санкт-Петербург, 8 декабря 1994 г.); «Правоохранительные органы Ленинграда и области в период полного освобождения города от фашистской блокады» (Санкт-Петербург, 20 января 1994 г.); «Права человека и статус правоохранительных органов» (Санкт-Петербург, 3-4 марта 1994 г.); «Проблемы и пути духовно-нравственного воспитания личного состава органов внутренних дел» (Санкт-Петербург, 12-13 мая 1994 г.); «Актуальные проблемы автоматизации управления организационно-техническими системами в органах внутренних дел» (Санкт-Петербург, 16 июня 1994 г.); «Безопасность человека и преступность» (Санкт-Петербург, 23-25 ноября 1994 г.); «Полиция. Женщина. Гуманизм» (Санкт-Петербург, 21-23 марта 1995 г.); «Общество, право, полиция» (Санкт-Петербург, 23-24 мая 1996 г.); «Социально-правовые и психологические основы деятельности органов внутренних дел и внутренних войск МВД России: проблемы теории и практики» (Санкт-Петербург, 20-21 марта 1997 г.); «Международное сотрудничество правоохранительных органов в борьбе с организованной преступностью и наркобизнесом» (Санкт-Петербург, 25 июля 1997 г.); «Законность, оперативно-розыскная деятельность и уголовный процесс» (Санкт-Петербург, 9-10 апреля 1998 г.); «МВД России - 200 лет» (Санкт-Петербург, 28-29 мая 1998 г.); «Компьютерная преступность: состояние и превентивные меры ее профилактики» (Санкт-Петербург, 12-13 февраля 1999 г.); «Ювенальная юстиция и профилактика правонарушений» (Санкт-Петербург, 26-28 ноября 1999 г.); «Актуальные проблемы защиты и безопасности» (Санкт-Петербург, 4-6 апреля 2000 г.); «Судебная реформа и эффективность деятельности органов суда, прокуратуры и следствия» (Санкт-Петербург, 29 апреля 2000 г.); «МВД России - 200 лет: история и прспективы развития» (Санкт-Петербург, 20-21 сентября 2002 г.), а также в опубликованных автором научных работах.

Структура диссертации обусловлена ее предметом, целями и задачами. Работа состоит из введения, четырех глав, объеди-

няющих одиннадцать параграфов, списка использованной литературы, приложений.

II. ОСНОВНОЕСОДЕРЖАНИЕРАБОТЫ

Во введении обосновывается актуальность темы диссертационного исследования, определяются степень ее разработанности, объект и предмет исследования, его цели и задачи, методологическая база и научная новизна, теоретическая и практическая значимость, сформулированы положения, выносимые на защиту, приведены данные об апробации результатов исследования.

Глава 1 «Общая характеристика принудительных мер, связанных с изоляцией от общества» состоит их трех параграфов.

В первом параграфе «Понятие и классификация принудительных мер, связанных с изоляцией от общества» автор предпринял попытку дать общее определение принудительных мер, связанных с изоляцией от общества, применяемых в Российской Федерации. По его мнению, принудительные меры рассматриваемого вида - это принудительные меры уголовно-правового, уголовно-процессуального, административного характера, ограничивающие конституционное право человека и гражданина на свободу и личную неприкосновенность, применение которых обусловлено судебным решением.

Указанные меры, применяемые в Российской Федерации, делятся на две большие группы: административные принудительные меры, связанные с изоляцией от общества (административное задержание, административный арест) и принудительные меры, связанные с изоляцией от общества, применяемые в связи с совершением преступления или общественно опасного деяния, содержащего признаки преступления, к которым относятся уголовное наказание в виде лишения свободы и уголовно-процессуальное содержание под стражей.

Две последние принудительные меры объединяет то обстоятельство, что они исполняются учреждениями, входящими в одну и ту же уголовно-исполнительную систему Министерства юстиции России. Сотрудники учреждений, исполняющих наказания, и следственных изоляторов имеют один и тот же правовой статус.

Их деятельность регулируется одним и тем же ФЗ «Об учреждениях и органах, исполняющих уголовные наказания в виде лишения свободы» от 21 июля 1993 г. Это обстоятельство позволяет выделить в отдельную подгруппу принудительные меры, связанные с изоляцией от общества, исполняемые учреждениями уголовно-исполнительной системы Министерства юстиции РФ.

Другие выводы, к которым пришел автор, заключаются в следующем:

1. Слово «арест», употребляемое в ч. 2 ст. 22 Конституции РФ,
следует понимать более широко, чем уголовно-процессуальную
меру пресечения. Под арестом в данном случае следует пони
мать и административный арест, и домашний арест, как уголовно-
процессуальную меру пресечения, а также арест в качестве меры
уголовного наказания. Все указанные виды ареста применяются
только по судебному решению.

2. До самого последнего времени, а именно до 3 июля 2002 г.,
не соответствовало Конституции РФ и международно-правовым
актам о правах человека применение дисциплинарного ареста
военнослужащих с содержанием на гауптвахте. Эта принудитель
ная мера, связанная с изоляцией от общества, применялась во
инскими командирами и начальниками, регулировалась даже не
законом, а подзаконным актом - Дисциплинарным уставом Воо
руженных Сил РФ, что не допустимо в демократическом общест
ве и государстве. Данное дисциплинарное взыскание могли бы
вполне накладывать судьи военных судов и в соответствии не с
уставом, а федеральным законом о дисциплинарной ответствен
ности военнослужащих.

Во втором параграфе «Общаяхарактеристика иклассифи-кациямеждународно-правовыхактоввсферепримененияпри-нудительныхмер, связанных с изоляцией отобщества» автор исследовал различные точки зрения относительно классификации международно-правовых актов и пришел к выводу, что наиболее целесообразной является их классификация на акты общего и специального значения, на универсальные и региональные акты, на обязательные и рекомендательные акты. Далее диссертантом выделено 13 международно-правовых актов в рассматриваемой сфере с указанием, к какой классификационной группе относится каждый из них (см. положение 2, выносимое на защиту).

В третьем параграфе «Российское законодательство в сфере применения мер, связанных с изоляцией от общества, и отражениевнеммеждународно-правовыхактовоправахчело-века» диссертантом рассмотрены различные аспекты отражения в российском законодательстве международно-правовых актов о правах человека в связи с применением принудительных мер, связанных с изоляцией от общества, а также соответствующих норм Конституции РФ. Среди таких аспектов особое внимание автора обращено на ограничение в российском законодательстве международно-правового и конституционного права на тайну переписки и на запрещение принудительного труда.

Так, установлено, что ограничение права на тайну переписки предусмотренное УПК РФ, с одной стороны, и УИК РФ и ФЗ «О содержании под стражей подозреваемых и обвиняемых в совершении преступлений», с другой стороны, имеют разное содержание. В первом случае следственные действия по наложению ареста на почтово-телеграфные отправления, их осмотру и выемке производятся индивидуально в отношении конкретного лица, и такое же индивидуальное судебное разрешение на производство следственного конкретного следственного действия вполне возможно. Цензура переписки осужденных, подозреваемых, обвиняемых распространяется на все категории этих лиц, и принимать судебное решение по каждому из них практически невозможно и нецелесообразно.

Цензура переписки отдельных осужденных с защитником или иным лицом, оказывающим юридическую помощь на законных основаниях, когда администрация исправительного учреждения располагает достоверными данными о том, что содержащиеся в переписке сведения направлены на инициирование, планирование или организацию преступления либо вовлечение в преступление других лиц, осуществляется по мотивированному постановлению руководителя исправительного учреждения или его заместителя, предусмотренная ч. 2 ст. 92 УИК РФ, противоречит требованиям ч. 2 ст. 22 Конституции РФ о том, что ограничение права на тайну переписки возможно только по судебному решению. В подобных случаях судебное решение должно выноситься на основе мотивированного представления руководителя исправительного учреждения или его заместителя с предоставлением соответствующих материалов в порядке, аналогичном для судебного рассмотрения материалов об ограничении конституционных

прав граждан при проведении оперативно-розыскных мероприятий, предусмотренном ст. 9 ФЗ «Об оперативно-розыскной деятельности» от 12 августа 1995 г.

Автор также пришел к выводу, что обязательный труд лиц, осужденных к лишению свободы, не согласуется с конституционным запрещением принудительного труда, но не противоречит международно-правовым актам о правах человека, и, следовательно, в данном случае должны действовать правила международного договора, каковыми и являются Международный Пакт о гражданских и политических правах и Европейская Конвенция, согласно которым труд заключенных под понятие принудительного труда не подпадает.

Далее автор обратил внимание на положения УИК РФ относительно отражения в нем конституционного принципа приоритета международного права перед внутригосударственным. Так, ст. 3 УИК РФ о соотношении уголовно-исполнительного законодательства РФ и международно-правовых актов в плане соответствия ее Конституции РФ и самим международно-правовым актам является неоднородной. Часть 1 указанной статьи прямо противоречит требованиям ч. 4 ст. 15 Конституции РФ о приоритете международных договоров РФ, так как в. сфере исполнения наказания и обращения с осужденными выполнение международных договоров в ней необосновано, на наш взгляд, обусловлено наличием экономических и социальных возможностей. В то же время ч. 2 ст. 3 УИК РФ полностью соответствует требованиям ч. 4 ст. 15 Конституции РФ, но противоречит ч. 1 ст. 3 УИК РФ, что свидетельствует о нарушении внутрисистемных связей в данной статье УИК РФ. Часть 3 ст. 3 УИК соответствует как Конституции РФ (ч. 2 ст. 21), так и международно-правовым актам. Часть 4 ст. 3 УИК РФ не противоречит ни Конституции РФ, ни международно-правовым актам. Наиболее оптимальным способом приведения всего содержания ст. 3 УИК РФ в соответствие с Конституцией РФ и международно-правовыми актами было бы исключение из ее текста ч. 1 ст. 3 УИК РФ, что позволит не только снять указанные противоречия, но и поставит преграду любому невыполнению правил международного договора со ссылкой на экономические и социальные условия.

Диссертант в этой связи предлагает Федеральный закон РФ «Об учреждениях и органах, исполняющих уголовные наказания в виде лишения свободы» либо дополнить отдельной статьей о

принципах деятельности уголовно-исполнительной системы, в которой в обязательном порядке указать на принцип приоритета норм международного права, либо включить общепризнанные принципы и нормы международного права в международные договоры РФ и в перечень нормативных актов, составляющих правовую основу деятельности уголовно-исполнительной системы, установленный ст. 3 указанного закона.

В результате проведенного исследования автор приходит к выводу, что имплементация международно-правовых норм означает не только отражение их в национальном законодательстве, но и реальное воплощение в жизнь. В современных условиях вхождения России в мировое сообщество, признания ею приоритета общепризнанных принципов и норм международного права вызывает острую необходимость имплементации международно-правовых актов во всех отраслях права. Саму же имплементацию норм международного права необходимо признать в качестве одной из важнейших функций современного российского государства.

Глава 2 «Исполнение наказания в виде лишения свободы в учреждениях уголовно-исполнительной системы Министерства юстиции России» состоит их двух параграфов.

Первый параграф «Место и роль лишения свободы в системе наказаний» автор начинает с рассмотрения проблемы понятия «лишение свободы». Представляется, что указанное понятие не совсем корректно применительно к этому виду наказания, назначаемому на определенный срок (лишение свободы на определенный срок, предусмотренное ст. 56 УК РФ). Это ограничение свободы в смысле ограничения соответствующего конституционного права. Полное лишение свободы - это пожизненное лишение свободы, предусмотренное ст. 57 УК РФ. Однако ограничение свободы, причем не связанное с изоляцией от общества, также предусмотрено уголовным законом (ст. 53 УК РФ). Поэтому диссертант предлагает заменить понятие «лишение свободы» на понятие «заключение в исправительном учреждении», что позволило бы легче адаптировать к российской действительности текст международно-правовых актов, ускорило бы их имплементацию в российское законодательство и правоприменительную практику.

Далее диссертантом рассмотрены меры наказания, альтернативные лишению свободы, и перспективы их дальнейшего применения. При этом среди таких альтернативных мер предпочте-

ние автор отдает обязательным работам, считая, что они должны заключаться в выполнении работ, необходимых для реализации полномочий местного самоуправления по предметам ведения, предусмотренным ФЗ «Об общих принципах организации местного самоуправления в РФ» от 12 августа 1995 г. работы: по содержанию и использованию муниципального жилищного фонда и нежилых помещений; по застройке территорий муниципальных образований; по жилищному строительству; по муниципальному дорожному строительству и содержанию дорог местного значения; по благоустройству и озеленению территории муниципального образования; по утилизации и переработке бытовых отходов и другие.

В то же время автор полагает, что наказание в виде ареста должно быть исключено из российского законодательства. Он не является и не может являться видом наказания, альтернативным лишению свободы, а представляет собой краткосрочное лишение свободы. Арест не предусмотрен в качестве меры, не связанной с тюремным заключением международными пенитенциарными стандартами (Пекинскими правилами) и не соответствует в этом смысле указанным стандартам.

Во втором параграфе «Проблемы имплементации международно-правовых норм в сфере обеспечения режима как основного средства исправления осужденных к лишению свободы» на основании проведенного исследования автором сделан вывод, что режим в исправительных учреждениях следует понимать в узком и широком смыслах. В узком смысле - это реализация наказания в виде лишения свободы и правила общежития, не имеющие карательного содержания. В широком смысле режим отбывания наказания охватывает всю совокупность материальных и процессуальных норм, регламентирующих деятельность администрации учреждений и органов, на которые законом возложено исполнение наказания, обеспечивающих его реализацию, а также совокупность условий и правил отбывания уголовного наказания осужденными. Указанное понимание режима позволяет выделить следующие функции режима: карательную, воспитательную и функцию социального контроля.

Большая часть параграфа посвящена проблемам имплементации в российское законодательство и правоприменительную практику рекомендаций, содержащихся в разделе «Дисциплина и наказания» Международных стандартных правил обращения с

заключенными (МСП). В результате проведенного исследования автор пришел к следующим выводам и сформулировал следующие предложения:

1. По УИК РФ правонарушения осужденных к лишению свобо
ды по их юридической природе четко можно подразделить на два
вида. Первый вид правонарушений - это нарушение установлен
ного порядка отбывания наказания, кроме злостного его наруше
ния. Второй вид - злостное нарушение установленного порядка
отбывания наказания.

Выделение отдельных видов уголовно-исполнительных правонарушений, имеющих свой определенный состав, является первым шагом к имплементации в российское законодательство положений п. «а» правила 29 МСП, требующих определить в законе или в распоряжении компетентных административных властей «поведение, определяющее дисциплинарный проступок».

Иные (не злостные) уголовно-исполнительные правонарушения в УИК четко не определены, они могут быть любыми, что не соответствует требованиям п. «а» правила 29 МСП и не исключает произвола со стороны лиц, правомочных налагать взыскания на осужденных.

2. Уголовно-исполнительные правонарушения занимают про
межуточное место между дисциплинарным проступком и админи
стративным правонарушением. Общей чертой ответственности за
правонарушения осужденных и дисциплинарных проступков яв
ляется то обстоятельство, что взыскания за их совершения на
кладываются соответствующими должностными лицами на под
чиненных им физических лиц, в то время как административное
наказание назначается судьями и должностными лицами органов
исполнительной власти на лиц, в подчинении у них не находя
щихся. Общие черты многих уголовно-исполнительных правона
рушений и административных правонарушений заключаются в
том, что их составы являются смежными, а иногда и совпадаю
щими (например, мелкое хулиганство).

3. Статью 6.9. КоАП РФ «Потребление наркотических средств
или психотропных веществ без назначения врача» и ст. 20.1. Ко
АП РФ «Мелкое хулиганство» следует дополнить словами «за
исключением осужденных, отбывающих наказание в виде лише
ния свободы в уголовно-исполнительном учреждении, а также
лиц, подозреваемых и обвиняемых в совершении преступлений и
содержащихся под стражей в иных учреждениях».

4. В целях согласования уголовно-исполнительного законода
тельства и законодательства об административных правонару
шениях в ч. 1 ст. 116 УИК РФ следует заменить слова «употреб
ление наркотиков» на слова «потребление наркотических средств
или психотропных веществ без назначения врача», а слова «не
повиновение администрации исправительного учреждения» на
слова «неповиновение законному распоряжению сотрудника уго
ловно-исполнительной системы, военнослужащего либо другого
лица при исполнении ими обязанностей по обеспечению безо
пасности и охране этих учреждений, поддержанию в них установ
ленного режима, охране и конвоированию осужденных».

5.          Часть 1 ст. 116 УИК РФ следует изложить в следующей ре
дакции:   «Злостным   нарушением   осужденными установленного
порядка отбывания наказания являются: потребление наркотиче
ских средств или психотропных веществ без назначения врача;
мелкое хулиганство; угроза или оскорбление работника уголовно-
исполнительной системы, а также организация групповых непо
виновений, если в этих деяниях отсутствуют признаки преступле
ния; неповиновение законному распоряжению сотрудника уголов
но-исполнительной системы, военнослужащего либо другого лица
при исполнении ими обязанностей по обеспечению безопасности
и охране этих учреждений, поддержанию в них установленного
режима,   охране   и   конвоированию осужденных;     организация
группировок осужденных, направленных на совершение указан
ных нарушений, или активное участие в них».

6. Перечень взысканий, предусмотренный ч. 1 ст. 115 УИК РФ,
дает еще одно основание считать уголовно-исполнительные на
рушения самостоятельным видом правонарушений, не относя
щихся ни к дисциплинарным проступкам, ни к административным
правонарушениям, но имеет некоторые общие черты и с теми и с
другими. Так, например, взыскание в виде выговора наступает за
совершение дисциплинарного проступка, а в законодательстве об
административных правонарушениях такое взыскание отсутству
ет. В то же время штраф присущ административной ответствен
ности, но не применяется за дисциплинарные проступки. Взыска
ния, предусмотренные п.п. «г», «д», «е» ч. 1 ст. 115 УИК РФ по
своей сути сходны с наказанием в виде административного аре
ста

7. С учетом положений п.п. 1 и 3 ст. 32 МСП ст. 118 УИК РФ
следует дополнить частью 6 следующего содержания: «Водворе-

ние в штрафной изолятор, перевод в помещения камерного типа, единые помещения камерного типа или одиночные камеры в качестве мер взыскания применяются только на основании медицинского заключения о состоянии здоровья осужденного. Осужденных к указанным мерам взыскания обязан ежедневно навещать врач, который вправе ставить перед начальником исправительного учреждения вопрос о прекращении исполнения меры взыскания или ее изменении в связи с состоянием здоровья осужденного».

8. Правила, содержащиеся в разделе «Дисциплина и наказания» МСП, в основном получили отражение в российском уголовно-исполнительном законодательстве. Не выполнена в полной мере рекомендация п. «а» правила 29 МСП о том, что законом или распоряжением компетентных административных властей должно определяться «поведение, составляющее дисциплинарный проступок». Это выражается в том, что не во всех случаях в УИК РФ предусмотрены конкретные составы уголовно-исполнительных правонарушений. Указанная рекомендация МСП выполнена только относительно злостных нарушений установленного порядка отбывания наказания, предусмотренных ч. 1 ст. 116 УИК РФ.

Глава 3 «Исполнение принудительных мер, связанных с изоляцией от общества, в следственных изоляторах уголовно-исполнительной системы Министерства юстиции России» состоит из трех параграфов.

В первом параграфе «Основные этапы развития отечественного законодательства о содержании под стражей подозреваемых и обвиняемых в совершении преступления» отдельно рассмотрен дореволюционный этап развития законодательства о содержании под стражей, а в советский и первый постсоветский периоды развития общества автором выделены следующие этапы: с 1918 по 1924 г., с 1924 по 1933 г., с 1933 по 1969 г., с 1969 г. по 1995 г.

Дореволюционный этап развития отечественного законодательства о содержании под стражей подследственных охватывает период со второй половины XIX в. до 1917 г. Основными нормативными актами, регулирующими эти вопросы, стали: Устав уголовного судопроизводства 1864 г., Инструкция по управлению Домом предварительного заключения 1875 г., Свод учреждений и уставов о содержащихся под стражей 1890 г., Временные прави-

ла о дисциплинарной ответственности лиц, содержащихся под стражей, утвержденные Законом от 23 мая 1901 г., Общая тюремная инструкция 1915 г. Однако отдельного нормативного акта о содержании подследственных под стражей в то время не существовало. Не было и специальных пенитенциарных учреждений для содержания таких лиц, за исключением Дома предварительного заключения в Санкт-Петербурге. В отечественном законодательстве и практике были предприняты меры по имплементации международно-правовых актов, в частности рекомендации Санкт-Петербургского пенитенциарного Конгресса 1890 г.

Первый этап развития советского законодательства о содержании под стражей подследственных (1918-1924 гг.) характеризовался тем, что эти вопросы регулировались ведомственными нормативными актами общего пенитенциарного характера и отсутствием специальных мест содержания для данной категории лиц.

Второй этап развития советского пенитенциарного законодательства начинается с принятия ИТК РСФСР 1924 г. Он появился в результате первой крупной кодификации советского права, начатой еще в 1922 г. Принятие ИТК следует считать значительным шагом в развитии пенитенциарного законодательства, поскольку с этого времени в его основу был положен законодательный кодифицированный акт, в отличие от прежнего ведомственного регулирования. Для содержания подследственных ИТК РСФСР 1922 г. были предусмотрены специальные учреждения - дома заключения. Подследственные несовершеннолетние от 14 до 16 лет и лица из числа рабоче-крестьянской молоде'жи в возрасте от 16 до 20 лет должны были содержаться в специально предназначенных для них трудовых домах, а в случае отсутствия таковых -в домах заключения, но отдельно от взрослых.

Третий этап развития пенитенциарного законодательства, связанный с принятием ИТК РСФСР 1933 г., первоначально предусмотревшим специальные учреждения для подследственных (изоляторы для подследственных), характеризуется позднейшим изданием многочисленных ведомственных нормативных актов, которые практически свели на нет многие положения ИТК, продолжавшего действовать во многом чисто формально. Сразу после 1933 года был сделан резкий поворот в сторону ограничения прав лишенных свободы, что привело к установлению в местах предварительного заключения режима, не совместимого с пре-

зумпцией невиновности. К концу данного этапа подследственные лица содержались в тюрьмах наравне к осужденными к лишению свободы с отбыванием наказания в тюрьме и лицами, арестованными в административном порядке.

Результатом создания следственных изоляторов в системе МВД (в то время - МООП) в 1964 г. было удаление из бывших тюрем, преобразованных в следственные изоляторы, большинства осужденных к лишению свободы с отбыванием наказания в тюрьме, а также арестованных в административном порядке. Тем не менее, полного удаления осужденных из следственных изоляторов не произошло. В них были оставлены лица, осуществляющие хозяйственное обслуживание, и могли содержаться некоторые другие категории осужденных. Процесс создания СИЗО не был одновременным по всем ведомствам, в ведении которых имелись пенитенциарные учреждения, и на всей территории страны. В системе КГБ СССР они были созданы в 1959 г, в системе МООП РСФСР с 1 января 1964 г, а в системах МООП союзных республик в более позднее время. СИЗО продолжали оставаться в системе исправительно-трудовых учреждений МВД СССР. Поэтому 1964 г., безусловно, важный, но вовсе не переломный этап в истории развития законодательства о содержании под стражей обвиняемых и подозреваемых в совершении преступления

В 1969 г. с принятием Положения о предварительном заключении под стражу произошло отделение общего пенитенциарного законодательства и законодательства о содержании под стражей подследственных, и начался четвертый этап развития советского законодательства о содержании под стражей обвиняемых и подозреваемых в совершении преступления. Это был во многих отношениях революционный шаг, подчеркивающий, в первую очередь, различие в правовом статусе подследственных и осужденных. Положение 1969 г. имело массу недостатков и заменено ныне действующим Федеральным законом «О содержании под стражей подозреваемых и обвиняемых в совершении преступлений» от 21 июня 1995 г.

Во втором параграфе «Содержание под стражей обвиняемых и подозреваемых как межотраслевой институт российского права» автор предпринял попытку определить правовую природу института содержания под стражей в смысле его отраслевой принадлежности. Учитывая, что институт содержания под стра-

жей принадлежит одновременно и к уголовно-процессуальному и уголовно-исполнительному праву, автор приходит к выводу о том, что он является межотраслевым институтом российского права. Вместе с тем можно говорить в отдельности об уголовно-процессуальном институте и об уголовно-исполнительном институте содержания под стражей.

При этом, по мнению автора, уголовно-процессуальный институт содержания под стражей составляют нормы, регулирующие применение меры пресечения в виде заключения под стражу и дальнейшее содержание под стражей подозреваемых и обвиняемых (подсудимых, осужденных). Заключение под стражу и содержание под стражей является наиболее строгой мерой пресечения, ограничивающей конституционное право человека на свободу и личную неприкосновенность, и отличается от остальных мер пресечения тем, что применяется только по судебному решению с учетом характера и степени тяжести преступления, в котором лицо подозревается или обвиняется, а ее применение ограничено жестко установленными сроками, судебным порядком продления указанных сроков, сложными правилами их исчисления.

Автором сформулировано предложение о том, что в УПК РФ следует четко указать, что по делам о преступлениях небольшой тяжести в качестве меры пресечения не должно применяться заключение под стражу и альтернативные ему меры пресечения в виде домашнего ареста или залога. По общему правилу, в этих случаях должна избираться мера пресечения в виде подписки о невыезде, а при указанных в уголовно-процессуальном законе обстоятельствах - также меры пресечения в виде личного поручительства, наблюдения командования воинской части или присмотра за несовершеннолетним подозреваемым или обвиняемым. Заключение под стражу пэ делам о преступлениях небольшой тяжести, за которые уголовные законом предусмотрено наказание в виде лишения свободы, может быть применено только в исключительных случаях, предусмотренных ч. 1 ст. 108 УПК РФ. Мера пресечения в виде заключения под стражу применяется только по делам о преступлениях, за которыз уголовным законом предусмотрено наказание в виде лишения свобсды с обязательным рассмотрением вопроса об избрании вместо данной меры пресечения домашнего ареста или залога.

Переходя к рассмотрению уголовно-исполнительного института содержания под стражей, автор отметил, что лицами, содер-

жащимися под стражей в СИЗО УИС Министерства юстиции России и в других аналогичных местах содержания под стражей, являются подозреваемые и обвиняемые (подсудимые, осужденные) как участники уголовного судопроизводства со стороны защиты от уголовного преследования, отстаивающими в уголовном процессе свои личные интересы, к которым в соответствии с уголовно-процессуальным законодательством РФ избрана мера пресечения в виде заключения под стражу.

Проанализировав причины широкого распространения в современной России применения меры пресечения в виде заключения под стражу, диссертант пришел к выводу, что основная из них кроется в общем психологическом настрое, десятилетиями складывавшемся своеобразном менталитете сотрудников правоохранительных органов, прокуроров и судей, отдающих предпочтение в своей деятельности именно этой мере пресечения, сопровождающемся во многих случаях низким уровнем общей и правовой профессиональной культуры юриста, предполагающей уважение к праву, понимание его сущности, формирование гуманистического мировоззрения.

Автор считает, что сотрудники СИЗО Министерства юстиции России и других мест содержания под стражей в целях формирования правовой профессиональной культуры, обязаны четко знать следующие основные правила исчисления сроков содержания под стражей подозреваемых, обвиняемых, подсудимых и осужденных:

1) Срок содержания под стражей в качестве меры пресечения
подозреваемого исчисляется с момента его фактического задер
жания и не может превышать 10 суток.

2)        Срок содержания под стражей обвиняемого не должен пре
вышать   2   месяцев,    но   в   случаях,   установленных   уголовно-
процессуальным законодательством, может быть продлен соот
ветственно до 6, 12 или 18 месяцев, а также до момента оконча
ния ознакомления обвиняемого и его защитника с материалами
уголовного дела и направления его прокурором в суд,   и исчисля
ется с учетом времени, на которое лицо было задержано в каче
стве подозреваемого с момента его фактического задержания и
(или) домашнего ареста,   принудительного нахождения в меди
цинском или психиатрическом стационаре по решению суда, если
они имели место, а также времени, в течение которого лицо со
держалось под стражей на территории иностранного государства,

если имел место запрос о выдаче этого лица РФ. Если мера пресечения в виде заключения под стражу избрана подозреваемому, и в течение 10 суток с момента его фактического задержания ему не было предъявлено обвинение в совершении преступления.

3) Срок содержания под стражей подсудимого не может пре
вышать 6 месяцев со дня поступления уголовного дела в суд и до
вынесения приговора, но в установленных уголовно-
процессуальным законодательством случаях по уголовным де
лам о тяжких и особо тяжких преступлениях может быть продлен
неопределенное количество раз, но каждый раз не более чем на
3 месяца.

4) Срок содержания под стражей осужденного исчисляется с
момента провозглашения судом первой инстанции обвинительно
го приговора и до вступления его в законную силу либо по исте
чении 10 суток после вручения осужденному копии приговора,
либо после принятия окончательного решения судом второй
(апелляционной или кассационной)инстанции.

В завершение параграфа автор предлагает изложить ст. 4 ФЗ от 15 июля 1995 г. в следующей редакции: «Основополагающим принципом содержания под стражей является презумпция невиновности содержащихся под стражей подозреваемых и обвиняемых. Содержание под стражей осуществляется также в соответствии с принципами законности, равенства граждан перед законом, гуманизма, уважения человеческого достоинства» и далее по тексту.

В третьем параграфе «Проблемыимплементациимеждународно-правовых норм в российское законодательство о содержании под стражей подозреваемых и обвиняемых и в практику деятельности следственных изоляторов Министерства юстиции России» автор предлагает, руководствуясь рекоменда-

циями ст. 85 МСП относительно раздельного содержания подследственных и осужденных, предлагает ст. 77 УИК РФ, предусматривающую возможность содержания в СИЗО ряда категорий осужденных, дополнить частями 8-11 следующего содержания:

«8. В срок не более одного месяца после вступления приговора в законную силу в СИЗО могут содержаться осужденные к лишению свободы и к смертной казни до передачи их конвою для этапирования к месту назначения.

9. Осужденные, оставленные в следственном изоляторе для
выполнения работ по хозяйственному обслуживанию, содер
жатся отдельно от иных осужденных, временно содержащихся
в следственном изоляторе.

10.    Осужденные,   временно содержащиеся в следственном
изоляторе,   содержатся раздельно в зависимости от назначен
ного им судом режима отбывания наказания в виде лишения
свободы.   Осужденные, содержащиеся в следственном изолято
ре при необходимости производства следственных действий
или участия в судебном разбирательстве по делу о преступле
нии,   совершенном другим лицом, содержатся отдельно от осу
жденных,   содержащихся в следственном изоляторе по другому
делу, по которому они привлекаются к уголовной ответствен
ности и которым избрана мера пресечения в виде заключения
под стражу.

11. Любые осужденные, приговор суда в отношении которых
вступил в законную силу, не могут содержаться вместе с по
дозреваемыми, обвиняемыми, подсудимыми и осужденными,
приговор суда в отношении которых не вступил в законную си
лу».

Кроме того, в законе должно быть закреплено, что при помещении подозреваемого или обвиняемого в медицинское учреждение УИС по возможности должно быть обеспечено раздельное их содержание от лиц, отбывающих наказание в виде лишения свободы.

Рекомендуемое ст. 85 МСП содержание под стражей несовершеннолетних подозреваемых и обвиняемых в отдельных учреждениях следует закрепить в концепции реорганизации УИС Министерства юстиции со сроком реализации примерно до 2015 г.

Рекомендация ст. 86 МСП о предпочтительно одиночном размещении подозреваемых и обвиняемых по камерам в местах со-

держания под стражей входит в противоречие с традиционно сложившимся в отечественном законодательстве и общественном сознании представлении о нежелательности одиночного заключения и, к тому же, не может быть реализована в настоящее время в силу технических, материальных, финансовых и иных проблем, стоящих перед местами содержания под стражей в целом. Однако помещение подозреваемого или обвиняемого в одиночную камеру следует считать его правом, порождающим обязанность администрации места содержания под стражей, по мере имеющихся возможностей, реализовать данное право подозреваемого или обвиняемого.

Автор считает также, что для приведения отечественного законодательства в соответствие с рекомендацией ст. 92 МСП о предоставлении подозреваемому или обвиняемому возможности лично информировать свою семью необходимо внести в ФЗ от 15 июля 1995 г. и УПК РФ дополнения о том, что по желанию подозреваемого или обвиняемого ему должна быть предоставлена возможность лично информировать своих близких родственников, а при их отсутствии - других родственников о месте или об изменении места содержания под стражей при помощи всех доступных средств связи.

Глава 4 «Проблемы имплементации международно-правовых норм при исполнении принудительных мер, связанных с изоляцией от общества, в отношении отдельных категорий лиц» состоит из трех параграфов

Основными выводами по первому параграфу «Проблемы имплементации международно-правовых норм 'при исполнении принудительных мер, связанных с изоляцией от общества, в отношении несовершеннолетних» являются следующие:

1. Критерий дифференциации возраста уголовной ответствен
ности в УК РФ (14 и 16 лет) учитывает способность несовершен
нолетнего лица осознавать ценность того объекта уголовно-
правовой охраны, на который посягает. Эта способность зависит
не только от возраста лица, но и от уровня цивилизованности
всего населения, общественного правосознания и его ориентации
на предпочтительность тех или иных ценностей.

2.          Принудительные меры воспитательного воздействия   в от
ношении   несовершеннолетних,   совершивших   преступление,   в
Российской Федерации являются мерами государственного при
нуждения,   назначаются судом и осуществляются,   как правило,

при содействии и под контролем специализированного государственного органа. Такого органа в Российской Федерации, в сущности, нет, его функции в настоящее время осуществляют подразделения по делам несовершеннолетних милиции общественной безопасности.

В этом отношении отечественное законодательство не придерживается рекомендаций Минимальных стандартных правил, касающихся отправления правосудия в отношении несовершеннолетних (Пекинских правил), которые рекомендуют рассматривать дела о преступлениях, совершенных несовершеннолетними преимущественно общественными организациями. Такие организации в России могут быть созданы только тогда, когда будут сформированы институты гражданского общества.

3. В настоящее время существует необходимость создания
специализированного государственного органа (учреждения) по
делам несовершеннолетних, о котором упоминается в УК РФ и
УПК РФ. Эта могла бы быть Федеральная служба по делам несо
вершеннолетних и ее органы в субъектах РФ. Давно возникла
также необходимость создания специализированных ювенальных
судов.

4. Явно недопустимым, не соответствующим общепризнанным
нормам и принципам международного права, конституционным и
отраслевым принципам гуманизма и здравому смыслу является
существование в России специальных учреждений для несовер
шеннолетних, по режиму содержания сходных с местами лише
ния свободы, порядок содержания в которых регулируется не за
коном, а подзаконными актами, помещение в которые возможно с
11 лет и является по существу бессрочным.

5. Рекомендации Минимальных стандартных правил, касаю
щиеся отправления правосудия в отношении несовершеннолет
них (Пекинских правил) относительно обращения с несовершен
нолетними в исправительных учреждениях, в основном нашли
свое отражение в современном уголовно-исполнительном зако
нодательстве России. Однако в правоприменительной деятель
ности воспитательных колоний УИС Министерства юстиции Рос
сии многие рекомендации Пекинских правил и других междуна
родно-правовых актов не реализуются вследствие общего бедст
венного положения УИС, вызванного причинами как объективно
го, так и субъективного характера.

Во втором параграфе «Проблемы имплементации международно-правовых норм при исполнении принудительных мер, связанных с изоляцией от общества, в отношении женщин» сформулированы следующие основные выводы:

1. Смысл международно-правовых актов по правам женщин
направлен на защиту женщин, имеющих малолетних детей, а
равно и не имеющих таковых, поскольку любая женщина являет
ся потенциальной матерью. В конечном счете, особой защите
подлежат любые женщины уже в силу своих физиологических,
эмоционально-психологических и иных особенностей, отличаю
щих их от мужчин. Соблюдение прав женщин во всех аспектах,
т.е. и с точки зрения равноправия с мужчинами и в аспекте осо
бой их защиты, является весьма важным в любой сфере общест
венной жизни.

2. Режим и условия отбывания наказания в виде лишения сво
боды в России для осужденных женщин являются более мягкими,
чем для осужденных мужчин. Это проявляется, в частности, в
том, что:

- для осужденных женщин предусмотрено только два вида
режима в исправительных колониях: общий и строгий, а для муж
чин - три вида: общий, строгий и особый, а также отбывание час
ти срока наказания в тюрьме;

- беременным женщинам и женщинам, имеющим малолетних
детей, отбывание наказания судом может быть отсрочено;

- осужденные женщины, имеющие грудных детей в доме ре
бенка исправительного учреждения, и осужденные женщины, ос
вобожденные от работы по беременности и родам, не подлежат
взысканию в виде водворения в штрафной изолятор и перевода в
помещение камерного типа, а также никакие женщины не могут
быть переведены в единые помещения камерного типа.

3. Уголовно-исполнительным законодательством РФ специ
ально предусмотрены особенности материально-бытового обес
печения осужденных беременных женщин, осужденных кормящих
матерей и осужденных женщин, имеющих детей, включая: совме
стное проживание с детьми; получение дополнительных продо
вольственных посылок и передач; право на специализированную
помощь во время родов и в послеродовой период.

Кроме того, осужденным беременным женщинам и осужденным кормящим матерям на период освобождения от работы питание предоставляется бесплатно, им создаются улучшенные

жилищно-бытовые условия и устанавливаются повышенные нормы питания. Осужденные женщины обеспечиваются государственными пособиями по беременности и родам на равных с остальными женщинами основаниях. Осужденным женщинам, имеющим детей в доме ребенка исправительных колоний, может быть разрешен краткосрочный выезд за пределы исправительных учреждений для устройства детей у родственников либо в детском доме, а осужденным женщинам, имеющим несовершеннолетних детей - инвалидов вне исправительной колонии, - один краткосрочный выезд в год для свидания с ними.

4. Особенности содержания женщин под стражей выделены также в ФЗ «О содержании под стражей подозреваемых и обвиняемых в совершении преступлений» от 15 июля 1995 г. В частности: подозреваемые и обвиняемые женщины могут иметь при себе детей в возрасте до трех лет; в местах содержания под стражей для беременных женщин и женщин, имеющих при себе детей, создаются улучшенные материально-бытовые условия, организуется специализированное медицинское обслуживание и устанавливаются повышенные нормы питания и вещевого довольствия; не допускается ограничение продолжительности ежедневных прогулок беременных женщин и женщин, имеющих при себе детей. Кроме того, к беременным женщинам и женщинам, имеющим при себе детей, не может быть применено в качестве меры взыскания водворение в карцер.

Основными выводами по третьему параграфу «Проблемы имплементации международно-правовых норм при исполнении принудительных мер, связанных с изоляцией от общества, в отношении лиц, нуждающихся в медицинском обслуживании» являются следующие.

1. Выделяются три наиболее распространенные группы заболеваний среди лиц, содержащихся в учреждениях УИС, а именно: инфекционные заболевания, и в первую очередь туберкулез, психические расстройства и болезни, передаваемые половым путем. Со всеми тремя группами заболеваний тесно связана ВИЧ-инфекция, в том числе и заболевание СПИД. Она является инфекционным заболеванием, зачастую передаваемым половым путем. Кроме того, она распространена среди наркоманов, т.е. среди лиц, страдающих психическим расстройством. Профилактика и лечение всех указанных заболеваний, борьба с их распро-

охранением являются проблемой не только УИС, но и всего общества.

2. Особую социальную опасность представляет собой тубер
кулез. Несмотря на то, что инфекционные заболевания, к кото
рым относится туберкулез, в общей структуре заболеваемости и
болезненности лиц, содержащихся в учреждениях УИС, занимает
лишь третье место, его распространение чревато опасностью
заражения им других лиц. К таким лицам относятся как другие, до
этого не страдающие туберкулезом, осужденные и подследст
венные, так и все остальные окружающие лица.

3. Рекомендации Международных стандартных правил обра
щения с заключенными относительно их медицинского осмотра в
российском законодательстве в основном получили адекватное
отражение. Однако, учитывая российские реалии, связанные с
встречающимися случаями применения пыток, насилия, другого
жестокого обращения, правила внутреннего распорядка СИЗО и
исправительных учреждений следует дополнить следующими
положениями, касающимися медицинского освидетельствования:

- медицинское освидетельствование должно производиться
систематически, а по просьбе подозреваемого или обвиняемого
безотлагательно;

- необходимо особо тщательное медицинское обследование
данной категории лиц накануне судебного заседания;

- в целях наиболее быстрого и оперативного выявления ви
новных должностных лиц, применивших пытки и иное насилие
над подозреваемыми или обвиняемыми, необходимо, кроме про
ведения проверки оперативным отделом СИЗО, о факте обнару
жения телесных повреждений у доставленных в СИЗО немедлен
но уведомить надзирающего прокурора, начальника соответст
вующего органа дознания или предварительного следствия, за
которыми числится подозреваемый или обвиняемый;

- в случае обнаружения телесных повреждений у лиц, достав
ленных в ИУ из СИЗО, об этом должны быть немедленно уве-

домлены надзирающий прокурор, начальник СИЗО и начальник соответствующего органа дознания или предварительного следствия, а у лиц, доставленных из другого ИУ - начальник соответствующего учреждения.

В УИК РФ следует закрепить норму, аналогичную норме, закрепленной в ч. 3 ст. 24 ФЗ «О содержании под стражей подозреваемых и обвиняемых в совершении преступлений» от 15 июля 1995 г., устанавливающей общие правила проведения медицинского освидетельствования при получении телесных повреждений.

4. Часть 2 ст. 81 УК РФ следует изложить в следующей редак
ции: «лицо, заболевшее тяжелой болезнью, препятствующей от
быванию наказания, а равно лицо, осужденное к лишению свобо
ды, заболевшее болезнью, которую невозможно вылечить в мес
тах лишения свободы, может быть судом освобождено от отбы
вания наказания». В этом случае к освобожденному от отбывания
наказания лицу по мере необходимости может быть применена
норма, закрепленная ч. 4 ст. 81 УК РФ о том, что: «Лица, указан
ные в частях первой и второй настоящей статьи, в случае их вы
здоровления могут подлежать уголовной ответственности и нака
занию, если не истекли сроки давности, предусмотренные стать
ями 78 и 83 настоящего Кодекса». При таком решении вопроса
будут предприняты все меры, позволяющее сохранить жизнь и
здоровье человека, и останутся возможности для дальнейшей
реализации уголовной ответственности.

5. Применение ст. 22 УК РФ об уголовной ответственности лиц
с психическим расстройством, не исключающим вменяемости,
может поставить в худшее положение лицо, признанное ограни
ченно вменяемым по сравнению с лицом полностью вменяемым,
поскольку к нему кроме наказания могут быть применены и при
нудительные меры медицинского характера, в том числе и в виде
принудительного лечения в психиатрическом стационаре, содер
жание в котором мало чем отличаются от условий содержания в
пенитенциарных учреждениях и является, по существу, бессроч
ным.

6. При назначении наказания лиц с психическим расстрой
ством, не исключающим вменяемости, к лицам, совершившим в
таком состоянии преступления по неосторожности и умышленные
преступления небольшой тяжести, не следует назначать наказа
ние в виде лишения свободы. При назначении наказания лицам с

психическим расстройством, не исключающим вменяемости, совершившим тяжкие и особо тяжкие преступления, наказание должно быть обязательно смягчено. Такое решение вопроса будет способствовать реализации принципа справедливости уголовного права и позволит хоть в какой-то мере сократить численность осужденных к лишению свободы в России.

В заключении подводятся итоги исследования, делаются обобщающие выводы и даются практические рекомендации. В приложениях приводятся вопросы, разработанных автором анкет.

Основные положения диссертации отражены в следующих работах, опубликованных автором, общим объемом около 100,0 п. л.:

Монографии, учебники, учебные и учебно-методические пособия

1. Международно-правовые стандарты и законодательство
России о применении принудительных мер, связанных с изоляци
ей лица от общества: Монография. СПб.: Санкт-Петербургский
университет МВД России, 2002. 20,5 п. л.

2. Имплементация международно-правовых норм при испол
нении наказания в виде лишения свободы в российском законо
дательстве и правоприменительной практике: Монография. СПб.:
Санкт-Петербургский государственный университет аэрокосмиче
ского приборостроения, Санкт-Петербургский университет МВД
России, 2002. 8,5 п. л.

3. Правовое государство: идея, концепция, реальность: Моно
графия. СПб.: СПб ГААП, 1996. (в соавторстве) 4,3
(2,0) п. л.

4. Юридическая ответственность осужденных: история и со
временность: Монография. СПб: СПб ГААП, 1997. (в соавторст
ве) 11,0(2,0) п. л.

5. Формирование ответственности у осужденных (психолого-
педагогический аспект): Монография / Под общ ред. В.П. Саль
никова. СПб.: Санкт-Петербургская академия МВД России, 1998.
(в соавторстве) 9,0 (3,0) п. л.

6. Судебные и правоохранительные органы России. Альбом
схем / Под общ. ред. В.П. Сальникова. СПб.: Санкт-Петербургский
юридический институт МВД России, 1996 (в соавторстве). 2,7
(1,3) п. л.

7. Уголовно-исполнительное право: Учебно-методическое
пособие для слушателей дневного обучения. СПб.: Санкт-
Петербургская академия МВД России, 1997 (в соавторстве). 3,5
(1,4) п. л.

8. Правоохранительные органы России. Альбом схем / Под
общей редакцией В.П. Сальникова. СПб.: Санкт-Петербургская
академия МВД России, 1997 (в соавторстве). 2,5 (0,6) п. л.

9. Правоохранительные органы России. Альбом схем 2-е изд.
/ Под общей редакцией В.П. Сальникова. СПб.: Санкт-Петербург
ский университет МВД России, 1998 (в соавторстве). 2,5 (0,6) п. л.

Ю.Криминология и профилактика преступлений: Курс лекций (для слушателей факультета заочного обучения) / Под общ. ред. В.П. Сальникова. СПб.: Санкт-Петербургский университет МВД России, 1998 (в соавторстве). 17,0 (3,0) п. л.

11 .Уголовно-исполнительное право: Учебно-методическое пособие для слушателей заочного обучения. СПб.: Санкт-Петербургская академия МВД России, 1998 (в соавторстве). 3,5 (1,8) п. л.

12. Криминология: Учебник для юридических вузов / Под ред. В.Н. Бурлакова, В.П. Сальникова. СПб.: Санкт-Петербургская академия МВД России, 1998 (в соавторстве). 36,0 (4,0) п. л.

13.Правовое государство: реальность, мечты, будущее: Монография / Под общ. ред. Сальникова В.П. Изд. 2-е, перераб. СПб.: Санкт-Петербургский университет МВД России, 1999 (в соавторстве) 6,5 (1,5) п. л.

14.Криминология: Учебник для юридических вузов/ Под ред. В.Н. Бурлакова, В.П. Сальникова, СВ. Степашина. СПб.: Санкт-Петербургский университет МВД России, 1999 (в соавторстве). 19,0 (2,0) п. л.

15.Уголовно-исполнительное право: Учебное пособие / Под общей редакцией В.П. Сальникова: Серия «Учебники для вузов. Специальная литература». СПб.: Санкт-Петербургский университет МВД России, 2000 (в соавторстве). 10,0 (4,0) п. л.

16.Уголовно-исполнительное право: Учебно-методическое пособие. СПб.: Санкт-Петербургский государственный университет аэрокосмического приборостроения, 2001. (в соавторстве) 2,3 (0,8) п. л.

17.Уголовно-исполнительное право: Учебное пособие. СПб.: Санкт-Петербургский университет МВД России, 2002 (в соавторстве). 1,6 (0,8) п. л.

Научные статьи и другие научные публикации

18.Профессионализм и правовая культура сотрудников милиции // Органы внутренних дел на пути к правовому государству: Сб. трудов адъюнктов и соискателей. Вып. 1 / Под общ. ред. С.Ф. Зыбина. СПб.: Санкт-Петербургский юридический институт МВД России, 1993. 0,3 п. л.

19.Некоторые вопросы профессиональной подготовки кадров милиции России в 30-е годы // Правовое государство и деятельность ОВД по борьбе с преступностью: Сб. трудов адъюнктов и соискателей. Вып. 2 / Под общ. ред. С.Ф. Зыбина. СПб.: Санкт-Петербургский юридический институт МВД России, 1993. 0,3 п. л.

20.Соблюдение прав человека при комплектовании кадров милиции в предвоенные годы // Государство и право. 1994. №11. 0,1 п. л.

21.Режим содержания в местах предварительного заключения: понятие и сущность // Правовое государство и органы внутренних дел: Сб. научных трудов. Вып. 2 / Под общ. ред. С.Ф. Зыбина. СПб.: Санкт-Петербургский юридический институт МВД России, 1995. Вып. 2. 0,5 п. л.

22.Принципы «господства права» в условиях формирования правового государства // Общество, право, полиция: Материалы международной научно-практической конференции. Санкт-Петербург, 23-24 мая 1996 г. Ч. 1 / Под общ. ред. С.Ф. Зыбина, В.П. Сальникова. СПб.: Санкт-Петербургский юридический институт МВД России, 1996. 0,3 п. л.

23.Исцеление смертью. Смертная казнь: «за» и «против» // Криминальный вестник. 1999. № 12. (в соавторстве) 0,5 (0,25) п. л.

24.Проблемы и перспективы реализации международных стандартов обращения с осужденными в России // Вестник Санкт-Петербургского университета МВД России, 1999. № 3. 0,5 п. л.

25. Права человека и пенитенциарная система России // Актуальные проблемы юриспруденции на рубеже веков: Материалы межвузовской научной конференции / Под ред. В.М. Боера. Санкт-Петербург, 9 декабря 1999 г. СПб.: Санкт-Петербургский государственный университет аэрокосмического приборостроения, 1999. 0,1 п. л.

26. Наказание и его социально-правовая роль // Актуальные проблемы юриспруденции на рубеже веков: Материалы межвузовской научной конференции. Санкт-Петербург, 9 декабря 1999 г. / Под ред. В.М. Боера. СПб.: Санкт-Петербургский государственный университет аэрокосмического приборостроения, 1999. 0,3 п. л.

27.Альтернативные виды наказания: теория и практика их применения // Криминальный вестник. 2000. № 5.1,0 п. л.

28. Система юридических механизмов защиты прав осужден
ных в условиях лишения свободы // Вестник Санкт-
Петербургского университета МВД России. 2000. №2. 0,5 п. л.

29. Интеграция    международного    и    внутригосударственного
права в области реализации уголовных наказаний // Россия в
эпицентре международных отношений: наследие сверхдержавы и
реальная роль сегодня, перспективы XXI века: Материалы науч
но-практической   конференции.    Санкт-Петербург,    24   февраля
2001 г. / Под ред. В.М. Боера. СПб.: Санкт-Петербургский госу
дарственный   университет   аэрокосмического   приборостроения,
2001 0,3п.л.

30. Международные стандарты в пенитенциарных правоотно
шениях // Государство и право в XXI веке: Материалы межвузов
ской научной конференции. Санкт-Петербург, 28 февраля 2001 г.
/ Под ред. В.М. Боера. СПб.: Санкт-Петербургский государствен
ный университет аэрокосмического приборостроения, 2001.
0,3 п. л.

31. Особые условия при реализации наказания в виде лишения
свободы // Чрезвычайное законодательство и образование на
рубеже XXI века: Материалы выездной сессии научного совета по
проблемам гуманитарных наук МАН ВШ. Санкт-Петербург, 9 июля
2001 г. / Под ред. В.М. Боера. СПб.: Санкт-Петербургский госу
дарственный университет аэрокосмического приборостроения,
МАН ВШ, СПб., 2001. 0,1 п. л.

32.0собенности авторского права в пенитенциарной системе России // «Интеллектуальная собственность: проблемы правовой защиты». Международная вузовская научная конференция. Санкт-Петербург, 8 декабря 2001 г. / Под ред. В.М. Боера. СПб.: Санкт-Петербургский государственный университет аэрокосмического приборостроения, МАН ВШ, СПб., 2002. 0,3 п. л.

ЗЗ.Ресоциализация личности и муниципальные структуры // Нормотворчество муниципальных образований России: содержа-

ние, техника, эффективность: Сб. статей / Под ред. В.М. Баранова Н. Новгород: Институт «Открытое общество» (Фонд Сороса -Россия), Нижегородская академия МВД России. 2002. 0,3 п. л.

34.Пенитенциарные учреждения в политической системе советского общества (1917-1941) // Вестник Санкт-Петербургского университета МВД России, 2002. № 1(13) (в соавторстве). 0,3 (0,1) п. л.

35. Международные нормы и национальное законодательство по реализации принудительных мер в отношении женщин //Деятельность правоохранительных органов в современных условиях: проблемы теории и практики: Сб. научных трудов. Вып. 7 / Под общ. ред. В.П. Сальникова. СПб.: Санкт-Петербургский университет МВД России, 2002. 0,3 п. л.

З6.Имплементация международно-правовых норм при исполнении принудительных мер, связанных с изоляцией от общества, в отношении несовершеннолетних // Безопасность человека, общества и государства: Сб. научных трудов. Вып. 8 / Под общ. ред. В.П. Сальникова. СПб.: Санкт-Петербургский университет МВД России, 2003. 0,3 п. л.

37.Становление и развитие законодательства о содержании под стражей лиц, подозреваемых и обвиняемых в совершении преступления (исторический аспект) // История государства и права 2003. №4. 0,3 п. л.

Подписано в печать и свет 20.05.2003. Формат 60X84 7₁₆

Печать офсетная.______ Объем 2,0 п.л._______ Тираж 100 экз.

Отпечатано в Санкт-Петербургском университете МВД России 198206, Санкт-Петербург, ул. Летчика Пилютова, д.1.

ИЗ ФОНДОВ РБД

Смирнов Денис Вячеславович

Уголовно-правовая и криминологическая

характеристика нарушения правил дорожного

движения и эксплуатации транспортных средств

автореф. дис. на соиск. учен. степ. канд. юрид.

наук

Автореферат диссертации на соискание ученой степени канд.

юрид. наук

Специальность 12.00.08

Москва

РБД

2006

Текст воспроизводится по экземпляру, находящемуся в

фонде РБД:

Смирнов Денис Вячеславович

Уголовно-правовая и криминологическая

характеристика нарушения правил

дорожного движения и эксплуатации

транспортных средств автореф. дис. на соиск.

учен. степ. канд. юрид. наук

Автореферат диссертации на соискание ученой степени канд. юрид. наук

Специальность 12.00.08

Москва - 2004

РБД, 2006 (электронный текст)

Работа выполнена на кафедре уголовно-правовых дисциплин юридического факультета Института международного права и экономики

имени. А.С. Грибоедова. Негосударственное образовательное учреждение.

Научный руководитель - кандидат юридических наук, доцент Расторопов Сергей Владимирович

Официальные оппоненты: доктор юридических наук, профессор

Иногамова-Хегай Людмила Валентиновна;

кандидат юридических наук Семилетова Лариса Викторовна

Ведущая организация - Научно-исследовательский институт проблем укрепления законности и правопорядка при Генеральной прокуратуре Российской Федерации

Защита диссертации состоится 20 декабря 2004 г. в 14 часов на заседании диссертационного совета К 521.005.01 при Институте международного права и экономики имени А.С. Грибоедова по адресу: 105066, Москва, ул. Спартаковская, д. 2/1, стр. 5.

С диссертацией можно ознакомиться в библиотеке Института международного права и экономики имени А.С. Грибоедова.

Автореферат разослан «___ » ноября 2004 г.

Ученый секретарь

диссертационного совета Л.С. Яковлев

ОБЩАЯ ХАРАКТЕРИСТИКА РАБОТЫ

Актуальность темы исследования и уровень ее научной разработки.

Автомобильный транспорт является важнейшей составной частью инфраструктуры российской экономики. От правильной его эксплуатации зависит жизнь и здоровье граждан. К сожалению с каждым годом все большее число граждан погибает от травм, связанных с дорожно-транспортными происшествиями. Многие из этих происшествий имеют преступный характер.

В России ежегодно регистрируется свыше 50 тысяч дорожно-транспортных преступлений, среди которых основную долю составляют преступные деяния, предусмотренные ст. 264 Уголовного кодекса Российской Федерации. Причем с каждым годом положение только ухудшается. Так, если, согласно статистическим данным, в 1997 г. было зарегистрировано 47 967 такого рода преступлений, то в 2003 г. - 53 609^1.

По уровню аварийности (с учетом тяжести последствий) наша страна вышла на первое место в мире. Изложенное позволяет сделать вывод о весьма большой распространенности рассматриваемых преступлений и высокой степени их общественной опасности.

Государство в рамках единой технической политики все более активно осуществляет организационно-технические мероприятия по упорядочиванию дорожного движения и предотвращению вредных последствий от допускаемых нарушений. Однако данных мер на сегодняшний день все еще недостаточно.

Нормы уголовного права как регуляторы важнейших общественных отношений также участвуют в обеспечении безопасного дорожного движения. Особое место среди этих норм занимает ст. 264 УК РФ, которая непосредственно предусматривает наступление уголовной ответственности за наруше-

¹ См.: Преступность в России начала XXI века и реагирование на нее. М, 2004. С. 103.

ние требований по безопасному вождению автомобилей и иных самодвижущихся транспортных средств.

Значимость данной нормы определяется тем, что она помещена в раздел преступлений против общественной безопасности. Это означает, что законодатель видит в совершении преступления, закрепленного в ст. 264 УК РФ, опасность не только для конкретного человека, но и для общества в целом.

Данная норма уголовного закона должна соответствовать требованиям, которые предъявляются к ней в современных условиях. Для этого необходимо изучить современное состояние преступности в сфере безопасности дорожного движения и тенденций, связанных с развитием взаимоотношений людей при дорожном движении. На основании полученных данных необходимо сформулировать предложения по совершенствования уголовно-правовой нормы, предусматривающей ответственность за нарушение правил дорожного движения или эксплуатации транспортных средств. Кроме того, на основании данных о личности лиц, совершающих преступление, предусмотренное ст. 264 УК РФ, и выявленных причинах и условиях его совершения необходимо сформулировать предложения по предупреждению дорожно-транспортных происшествий.

Вопросам обеспечения безопасности дорожного движения посвящено значительное количество научных работ. Среди них выделяются труды таких ученых, как: Н.С. Алексеев, Н.Н. Белокобыльский, Б.Е. Боровский, К. Бухала, Н.В. Галахова, В.К. Глистин, В.И. Жулев, В.Е. Квапшс, В.В. Клочков, Д.С. Ковалев, М.И. Ковалев, А.И. Коробеев, А.С. Кузьмина, Б.А. Куринов, Ш.Д. Махмудов, А.И. Чучаев и др.

Однако, несмотря на значительный объем изученных вопросов по данной проблематике, полученные результаты обладают определенными недостатками. Они не охватывают многие аспекты проблем, связанных с ростом криминальных нарушений правил дорожного движения и эксплуатации транспортных средств.

Это связано с тем, что их содержание не учитывает современные технические и правовые реалии, так как в большинстве своем ранее выполненные исследования относятся к 80-м годам прошлого столетия либо, хотя и выполнены позже, однако они исходят, как правило, из положений УК РСФСР 1960 г., утративших на сегодня свою юридическую силу.

В трудах вышеуказанных авторов не получили должного освещения и так называемые специальные вопросы ответственности за нарушение правил дорожного движения и эксплуатации транспорта, не в полном объеме изучены проблемы объекта, предмета, а также объективной стороны исследуемого преступления.

В них часто отсутствует системный подход к определению низкой эффективности мер, направленных на предупреждение преступного нарушения правил дорожного движения или эксплуатации транспортных средств.

В связи с изменением 8 декабря 2003 г. ранее действовавшей редакции ст. 264 УК РФ, возникла необходимость дополнительно изучить действие уголовного закона в данной сфере с использованием новейших методик и средств уголовно-правовой и криминологической науки.

Отмеченные обстоятельства и послужили основанием для выбора автором данной темы исследования.

Объектом проведенного диссертационного исследования являются правоотношения, связанные с наступлением уголовной ответственности для лиц, совершающих преступное нарушения правил дорожного движения или эксплуатации транспортных средств, а также направленные на противодействие данному виду преступлений.

В предмет исследования входят уголовно-правовой анализ преступлений, предусмотренных ст. 264 УК РФ, криминологическая характеристика и оценка состояния, структуры и динамики преступного нарушения правил дорожного движения или эксплуатации транспортных средств. Специальное внимание в работе уделено детерминантам данного вида преступного поведе-

ния, включая личностно-криминологический аспект проблемы, а также поиск путей совершенствования системы профилактическихмер,способныхпротиводействовать дальнейшему росту данного вида преступлений.

Цель и задачи исследования. При постановке цели и определении задач исследования диссертант исходил из понимания цели как идеального результата, который может быть достигнут на основании проведенного исследования в целом, задачи формулировались как совокупность вопросов, ответы на которые предполагалось получить по результатам исследования.

Исходя из этого, целью настоящего диссертационного исследования явилось выработка мер, направленных на совершенствование правотворческой и правоприменительной практики борьбы с преступным нарушением правил дорожного движения и эксплуатации транспортных средств, а также на профилактику данного вида преступного поведения.

Для достижения указанной цели были поставлены и в определенной мере решены следующие задачи:

- изучить и проанализировать действующее уголовное законодательство
об ответственности за нарушение правил дорожного движения и эксплуата
ции транспортных средств для определения его дефектов, требующих опера
тивного устранения;

- провести конкретно-социологическое исследование уголовных дел и
иных сведений и материалов о совершении данного вида преступлений и
практики борьбы с ним;

- дать научное обоснование основного, квалифицированного и особо
квалифицированного составов нарушения правил дорожного движения и экс
плуатации транспортных средств;

- выявить особенности квалификации данного преступления;

- разработать предложения по совершенствованию законодательства об
ответственности за нарушение правил дорожного движения и эксплуатации
транспортных средств;

- определить наиболее распространенные детерминанты данного пре
ступления;

- охарактеризовать личностные особенности преступника;

- выработать меры по предупреждению нарушений правил дорожного
движения и эксплуатации транспортных средств.

Методология и методика исследования. Методологическую основу исследования составляют положения всеобщего метода познания - диалектического материализма, общенаучных (логического, исторического, анализа, синтеза и т.д.) и частнонаучных (статистического, системного анализа, сравнительного правоведения, конкретно-социологического, анкетирования, интервьюирования, экспертных оценок, толкования уголовного закона и других) методов научного исследования.

Особенность настоящего исследования состоит в том, что общие принципы диалектики как бы воплощаются и реализуются в системном методе, который в результате этого приобретает свойства относительно самостоятельного научного инструментария познания изучаемого объекта.

Эмпирическую основу исследования составили материалы статистической отчетности МВД России о дорожно-транспортных происшествиях и автотранспортных преступлениях, совершенных за период с 1997 по 2003 годы, результаты анкетирования 1280 граждан (из них 600 человек - владельцы автомобилей и иных механических транспортных средств и 680 человек, не владеющих данными транспортными средствами), 250 сотрудников органов внутренних дел, 20 экспертов в области экстремальной психологии, социологии труда и других смежных отраслей знаний. Изучено 284 уголовных дела, осуществлен контент-анализ 112 материалов, опубликованных в общероссийской и региональной прессе, посвященных проблеме обеспечения безопасности дорожного движения.

При подготовке диссертации и обосновании выносимых на защиту положений автор опирался на имеющийся в данной области отечественный и

зарубежный опыт, определяя возможности его восприятия применительно к деятельности законодателя и правоохранительных органов.

Именно применение всех перечисленных выше методов научного исследования позволили обеспечить необходимую достоверность и доказательность полученных результатов.

Нормативной базой исследования явились Конституция Российской Федерации, уголовное и административное законодательство, нормативные правовые акты федеральных органов власти и субъектов Российской Федерации, а также органов местного самоуправления. Изучены ведомственные нормативные акты МВД России, затрагивающие различные аспекты обеспечения безопасности дорожного движения.

Научная новизна исследования характеризуется, прежде всего, объемом вопросов, относящихся к объекту и предмету диссертационного исследования.

В частности, в работе предложена новая трактовка непосредственного объекта и предмета данного вида преступного поведения, основанная на авторском анализе нормативно-правовых источников. Представлено развернутое теоретическое обоснование уголовно-правовой и криминологической характеристики преступного нарушения правил дорожного движения и эксплуатации транспортных средств с учетом изменений, внесенных законодателем в редакцию ст. 264 УК РФ от 8 декабря 2003 г.

Новизной отличаются выводы автора о социальных свойствах рассматриваемого преступления, о его взаимосвязи с неблагоприятной социально-психологической обстановкой в стране. Заслуживает внимания предложенная в работе типология данного вида правонарушителя, определяющая систему мер правового, технического, воспитательного характера, направленных на предупреждение нарушения правил безопасности дорожного движения и недопущения травматизма, причинения тяжкого вреда здоровью или смерти человеку.

В работе во многом по-новому решен ряд проблем общетеоретического характера: выявлено сущностное негативное социальное значение преступного нарушения правил безопасности дорожного движения и эксплуатации транспортных средств; с методологически иных позиций рассмотрены объективные и субъективные признаки состава преступления, предусмотренного ст. 264 УК РФ. В научный оборот введены новые эмпирические данные и предложена иная трактовка понимания содержания общественно опасного деяния, применительно к данному виду преступлений.

Научная новизна исследования конкретизируется в основных положениях, выносимых на защиту.

Основные положения и выводы, выносимые на защиту:

1. Непосредственным объектом преступления, закрепленного в ст. 264
УК РФ, предлагается считать совокупность общественных отношений, обес
печивающих защищенность участников дорожного движения от причинения
вреда жизни или здоровью.

2. Учитывая, что транспортные средства, не относящиеся к числу меха
нических, также осуществляют дорожное движение, а нарушение водителями
данного транспорта правил безопасности дорожного движения может повлечь
совершение дорожно-транспортное происшествия и наступление последст
вий, указанных в ст. 264 УК РФ, уголовный закон должен предусматривать
ответственность лиц, управляющих всеми видами транспортных средств,
осуществляющих дорожное движение.

3. Общественная опасность деяния, предусмотренного ст. 264 УК РФ,
проявляется в управлении транспортным средством с нарушением правил
безопасности дорожного движения. В связи с этим ч. 1 ст. 264 УК РФ следо
вало бы изложить в следующей редакции: «Управление автомобилем, трамва
ем либо другим механическим транспортным средством с нарушением пра
вил дорожного движения или эксплуатации транспортных средств, повлекшее
по неосторожности причинение тяжкого вреда здоровью человека...».

4. Причинная связь в преступлении, закрепленном в ст. 264 УК РФ, мо
жет быть как простой (деяние - последствие), так и сложной (деяние - про
межуточный результат- последствие). Лицо, нарушившее правила дорожного
движения и и эксплуатации транспортных средств, может создать аварийную
ситуацию на дороге, в результате чего другие водители, уклоняясь от аварии,
вынужденно нарушают порядок движения и в результате причиняют вред
здоровью третьим лицам или себе. Таким образом, причинная связь вполне
может представлять двухзвенный характер: одно нарушение порождает дру
гое, а другое в свою очередь порождает общественно опасное последствие.
Поэтому в случае установления сложной причинной связи между нарушени
ем правил дорожного движения или эксплуатации транспортных средств и
тяжкими последствиями данное происшествие следует квалифицировать как
единое преступление, предусмотренное ст. 264 УК РФ.

5. Преступное нарушение правил дорожного движения или эксплуатации
транспорта достаточно часто детерминируется комплексом факторов объек
тивного свойства: состоянием автомобиля, дороги, ее конфигурации, погод
ными условиями; динамической сменой дорожной обстановки, влиянием на
действия водителя третьих лиц.

6. В качестве субъективных детерминантов преступлений, предусмот
ренных ст. 264 УК РФ, наиболее часто выступают: управление транспортным
средством в состоянии опьянения; низкий уровень правосознания водителей;
слабая организационно-управленческая работа руководителей автопредприя
тий; недостаточно эффективная и низко профессиональная деятельность спе
циализированных автошкол, осуществляющих подготовку водителей; недос
татки во взаимодействии подразделений ГИБДД МВД России с представите
лями средств массовой информации.

7. Типичными дефектами профессионального поведения водителей, со
вершающих преступления, предусмотренные ст. 264 УК РФ, являются нев
нимательность, беспечность, неправильная оценка ситуации, несвоевремен-

ное либо неумелое реагирование на возникшую опасность при движении по дороге.

8. В комплекс мероприятий по профилактике преступного нарушения правил дорожного движения или эксплуатации транспортных средств должно входить:

- совершенствование качества работы школ и курсов, занимающихся
подготовкой автолюбителей, введение специальных курсов повышения води
тельской квалификации, привития навыков безаварийной езды в экстремаль
ных условиях;

- улучшение информации на дорогах, внедрение новых, более современ
ных технических средств активной безопасности, повышение общего уровня
организации дорожного движения;

- активизация индивидуально-профилактической работы с лицами, до
пускающими систематическое совершение административных правонаруше
ний в области дорожного движения;

- повышение роли и значимости средств массовой информации в осуще
ствлении правовой пропаганды и популяризации правил дорожного движения;

- реорганизация медико-профилактических мероприятий, связанных с
обследованием водителей во время предрейсовых медицинских осмотров.

Теоретическое значение работы состоит в том, что полученные в ходе выполненного автором исследования результаты и сформулированные на их основе выводы и предложения вносят научный вклад в уголовное право и криминологию в той мере, в какой дополняют многие концептуальные подходы к более обоснованной квалификации преступных деяний, связанных с нарушением правил дорожного движения и эксплуатации транспортных средств, а также корректируют меры по противодействию совершению этого вида преступлений.

Кроме того, положения настоящего исследования могут быть развиты в монографиях и научных статьях, учтены при разработке учебных пособий и в процессе преподавания курсов уголовного права России и криминологии.

Практическая значимость проведенного исследования заключается в том, что сделанные предложения и выводы могут быть использованы для совершенствования действующего уголовного законодательства Российской Федерации, решения вопросов, связанных с квалификацией преступного нарушения правил дорожного движения или эксплуатации транспортных средств. Они могут быть использованы в правоприменительной деятельности следственных органов и суда, в учебном процессе юридических учебных заведений.

Апробация результатов исследования. Диссертация подготовлена на кафедре уголовно-правовых дисциплин Института международного права и экономики имени А.С. Грибоедова, где проводилось ее рецензирование, обсуждение и где она получила положительную оценку и была рекомендована к защите. Результаты исследования докладывались в 2004 г. на межвузовской студенческой конференции, проходившей в данном институте.

Основные положения диссертации представлены в научных статьях автора (общий объем публикаций 2,25 п.л.). Они используются при проведении лекционных и семинарских занятий студентами Государственной классической академии имени Маймонида и Института международного права и экономики имени А.С. Грибоедова.

Структура и объем диссертации определены целями, задачами и логикой исследования. Диссертация состоит из введения, двухглав, включающих в себя восемь параграфов, заключения и списка использованных нормативных и литературных источников. Она оформлена в соответствии с требованиями ВАК.

СОДЕРЖАНИЕ РАБОТЫ

Во введении обоснована актуальность темы, определены цели и задачи исследования, его объекти предмет; изложены методы исследования, его методологическая и эмпирическая основы; раскрыты положения, обосновывающие научную новизну, теоретическую и практическую значимость полученных результатов; сформулированы основные положения, выносимые на защиту; приведены сведения о научной и практической апробации результатов исследования.

Первая глава - «Уголовно-правовая характеристика преступного нарушения правил дорожного движения или эксплуатации транспортных средств» состоит из четырех параграфов.

В первом параграфе обоснована необходимость применения уголовно-правовой ответственности за нарушение правил дорожного движения или эксплуатации транспортных средств.

Законодатель определил подобные действия в качестве преступления в ст. 264 Уголовного кодекса РФ (1996 г.). С течением времени он сократил сферу применения данной статьи, изъяв из нее санкции за последствия в виде крупного ущерба и причинения средней тяжести вреда здоровью. Деликты с указанными последствиями законодатель отнес к сфере действия административного законодательства.

По мнению диссертанта, отнесение крупного ущерба при нарушении правил безопасности дорожного движения и эксплуатации транспортных средств к сфере действия административного законодательства вполне оправданно.

Дело в том, что уголовное наказание обладает наибольшей силой воздействия на правонарушителей. Поэтому, распространяя действие ст. 264 УК РФ на последствия в виде имущественного вреда, можно потерять предупредительный эффект данной нормы, так как она применялась бы в отношении деяний, не обладающих достаточно высокой степенью общественной опасности.

Наряду с этим, изъятие из исследуемой нормы признака причинения вреда здоровью средней тяжести диссертант считает не обоснованным. Средней тяжести вред здоровью представляет собой весьма серьезное воздействие на организм человека, поэтому человек, причинивший его по легкомыслию или небрежности, должен понести уголовное наказание, чтобы был достигнут эффект устрашения и соответственно предупреждения подобного рода преступных деяний в будущем.

В связи с этим причинение средней тяжести вреда здоровью в результате совершения деяния, предусмотренного ст. 264 УК РФ, должно быть возвращено в сферу действия уголовного закона.

Во втором параграфе характеризуются объективные признаки основного состава преступления, закреплённого в ст. 264 УК РФ.

Исходя из содержания ст. 264 УК РФ, под объектом посягательства следует понимать совокупность общественных отношений, обеспечивающих защищенность участников дорожного движения от причинения вреда жизни или здоровью. В связи с тем, что интересам личности в сфере охраны жизни и здоровья при совершении преступного нарушения правил дорожного движения и эксплуатации транспортных средств всегда причиняется вред, отношения, по поводу охраны здоровья и жизни человека следует рассматривать как дополнительный объект преступления.

В составе преступного нарушения правил дорожного движения и эксплуатации транспортных средств законодатель называет предмет преступления. Его содержание образуют автомобиль, трамвай или другое механическое транспортное средство. При определении предмета преступления, предусмотренного ст. 264 УК РФ, руководствуясь ведомственными нормативно-правовыми актами, необходимо учитывать характеристики двигателей транспортных средств, так как самодвижущиеся транспортные средства с рабочим объемом двигателя не более 50 см и с максимальной конструктивной скоростью не более 50 км/час к механическим транспортным средствам не относят-

ся. Кроме того, из всего сказанного, следует, что предметом рассматриваемого преступления не могут являться устройства, движущиеся за счет мускульной силы человека или животного (например, велосипед без двигателя или гужевая повозка), а также за счет внешних сил природы (например, ветра).

Диссертант полагает, что данная позиция законодателя не основательна. Нарушение порядка эксплуатации транспортных средств, предназначенных для дорожного движения, является особым видом преступлений, так как данные транспортные средства имеют специфические особенности своего использования. И автомобиль, и трамвай, и велосипедист, и гужевая повозка являются участниками дорожного движения. На них распространяется обязанность соблюдать предписанные государством правила осуществления дорожного движения. В случае нарушения данных правил могут наступить тяжкие последствия, в том числе и в виде тяжкого вреда здоровью или смерти человека. Исходя из сказанного, в ст. 264 УК РФ должна закрепляться ответственность лиц, управляющих всеми видами транспортных средств, осуществляющих дорожное движение.

По мнению диссертанта, ст. 264 УК РФ призвана урегулировать порядок осуществления только дорожного движения, что следует из указания в диспозиции ч. 1 ст. 264 УК РФ на нарушение указанных правил лицом, управляющим транспортным средством. Именно поэтому в научной литературе и следственно-судебной практике под общественно-опасным деянием в данном преступлении понимается управление транспортным средством с нарушением правил безопасности дорожного движения.

Законодатель признак управления механическим транспортным средством поместил в ч. 1 ст. 264 УК РФ применительно к субъекту преступления, тем самым определив общественно опасное деяние через признаки субъекта преступления. Указанный признак характеризует субъекта преступления как специального. Однако признаки специального субъекта должны характеризовать само лицо, но не совершаемые им действия.

Понятие управления применительно к рассматриваемой норме обозначает направление хода или движения чего-либо, то есть данный признак означает фактическое действие и соответственно по своим свойствам является объективным признаком. Если этот признак понимать как свойство субъекта преступления, то характер его признаков становится неясным и расплывчатым. Это связано с тем, что управленческая деятельность как свойство субъекта рассматриваемого преступления может пониматься и как обязанность нести ответственность за движение автомобиля. Такая трактовка указанного признака не соответствует ни разъяснениям Пленума Верховного Суда, ни судебной практике. Общепринято, что субъект преступления, закрепленного в ст. 264 УК РФ, - водитель механического транспортного средства.

На основании сказанного, под общественно опасным деянием в составе рассматриваемого преступления следует понимать управление механическим транспортным средством с нарушением правил дорожного движения или эксплуатации транспортных средств, то есть осуществление функций водителя транспортного средства с нарушением правил безопасности дорожного движения.

В научной литературе было высказано мнение о том, что нарушение правил эксплуатации транспортных средств как общественно опасное деяние не имеет самостоятельной юридической природы. Данное мнение основывается на том, что в самих Правилах дорожного движения содержится запрет на движение в неисправном транспортном средстве. Поэтому, нарушая правила эксплуатации транспортных средств, лицо одновременно нарушает правила дорожного движения. Диссертант считает, что это предположение является не правильным. Эксплуатация транспортного средства подразумевает поддержание его в исправном состоянии и использование его по прямому назначению, то есть для перевозки грузов и людей.

В соответствии с п. 1.1 Правил дорожного движения данный нормативный акт не является единственным источником нормативных указаний по

упорядочиванию дорожного движения. Существуют нормы, содержащие обязательные дополнительные требования к осуществлению дорожного движения при не противоречии этих требований Правилам дорожного движения. Такие нормы могут устанавливаться органами местного самоуправления, различными ведомствами и организациями к конкретным случаям (например, по перевозке людей или опасных грузов).

Таким образом, при отказе от понятия нарушения правил эксплуатации транспортных средств в ст. 264 УК РФ часть общественно опасных деяний окажется вне действия уголовного закона.

Обязательным признаком объективной стороны основного состава рассматриваемого преступления является наличие последствия в виде тяжкого вреда здоровью. Этот вид вреда здоровью устанавливается в соответствии с предписаниями, относящимися к ст. 111 УКРФ. Однако, по мнению автора, признак полной утраты профессиональной трудоспособности не может присутствовать в ст. 264 УК РФ.

В преступлении, предусмотренном ст. 264 УК РФ, причинная связь указывает на необходимую зависимость между нарушением правил дорожного движения или эксплуатации транспортных средств и причиненным вредом потерпевшему.

Причинная связь в преступлении, закрепленном в ст. 264 УК РФ, может быть как простой (деяние - последствие), так и сложной (деяние - промежуточный результат - последствие). Применительно к рассматриваемому преступлению сложная причинная связь не является каким-либо исключительным событием. Лицо, нарушившее правила дорожного движения и эксплуатации транспортных средств, может создать аварийную ситуацию на дороге, в результате другие водители, уклоняясь от аварии, сами нарушают порядок движения и в результате этого причиняют вред здоровью третьим лицам или себе. Таким образом причинная связь вполне может представлять двухзвен-ный характер: одно нарушение порождает другое, а другое в свою очередь

порождает общественно опасное последствие. Поэтому в случае установления сложной причинной связи между нарушением правил дорожного движения или эксплуатации транспортных средств и тяжким вредом здоровью данное происшествие следует квалифицировать как единое преступление, предусмотренное ч. 1 ст. 264 УК РФ.

Причинная связь должна развиваться закономерно без вмешательства каких-либо третьих сил. В случае наличия такого вмешательства причинная связь считается случайной и не имеющей юридических последствий. К третьим силам, которые могут исказить развитие причинной связи, следует относить силы природы, техногенные катастрофы и действия иных участников дорожного движения (в том числе ставших в результате аварии потерпевшими). В случае действия третьих сил с позиции уголовного права дорожно-транспортное происшествие следует рассматривать как невиновное причинение вреда. И данная позиция совершенно оправданна, так как транспортное средство становится уже неподконтрольным сознанию и воле человека.

В третьем параграфе изучается характеристика субъективных признаков основного состава преступления, закреплённого в ст. 264 УК РФ.

В диспозиции ч. 1 ст. 264 УК РФ законодатель указал, что наступление общественно опасных последствий должно характеризоваться неосторожной формой вины. В соответствии с положением ч. 2 ст. 24 УК РФ эти последствия могут наступать только по неосторожности. В случае установления умышленной формы вины по отношения к указанным последствиям (как прямо, так и косвенный умысел) деяние следует квалифицировать как преступление против личности, и вменение конкретного состава будет зависеть от наступивших последствий (ст. 111 илист. 105 УК РФ).

Если расчет лица при преступном легкомыслии будет принят судом как достаточный, то наличие вины в преступном деянии исключается.

Волевой момент преступной небрежности выражается в двух обязательных признаках: обязанности предвидеть наступление общественно опасных

последствий при совершении деяния и возможности данные последствия предвидеть. В случае отсутствия какого-то из указанных признаков волевого момента преступной небрежности дорожно-транспортное происшествие следует признавать невиновным причинением вреда (несчастным случаем).

В теории уголовного права нет единого мнения о том, к какому виду субъектов преступления относится субъект преступного нарушения правил безопасности дорожного движения. Диссертант полагает, что субъект преступления, предусмотренного ч. 1 ст. 264 УК РФ, общий. Признак управления транспортным средством является свойством общественно опасного деяния, а не субъекта преступления. Иных признаков специального субъекта в рассмотренной уголовно-правовой норме нет.

В четвертом параграфе рассматриваются квалифицирующие обстоятельства и некоторые вопросы квалификации преступного нарушения правил дорожного движения или эксплуатации транспортных средств.

В ч. 2 ст. 264 УК РФ законодатель ввел квалифицирующее обстоятельство - причинение смерти человеку по неосторожности. Данный признак выражается в причинении тяжкого вреда здоровью, который закономерно приводит к наступлению смерти. Смерть может наступить сразу по причинению данного вреда здоровью либо в связи с особенностями организма потерпевшего или характером повреждений не позднее семи суток. Смерть позднее данного срока следует относить к признаку причинения тяжкого вреда здоровью.

В ч. 3 ст. 264 УК РФ в качестве квалифицирующего обстоятельства предусматривается причинение смерти двум и более лицам. Из смысла нормы, закрепленной в ч. 3 ст. 264 УК РФ, следует, что гибель всех потерпевших должна быть связана с одним общественно опасньм деянием. Смерть нескольких лиц в результате совершения разных общественно опасных деяний ч. 3 ст. 264 УК РФ не охватывается. Данную ситуацию следует квалифицировать как реальную совокупность преступлений.

Кроме того, важной характеристикой рассматриваемого последствия преступления является соотношение по времени момента причинения вреда здоровью потерпевшим, повлекшего их смерть. Вред здоровью в данном случае, по мнению диссертанта, потерпевшим должен причиняться либо одновременно, либо за краткий промежуток времени.

Следует отметить, что при совершении преступного нарушения правил дорожного движения или эксплуатации транспортных средств как единого деяния нескольким потерпевшим может быть причинен различный вред (одному потерпевшему тяжкий вред здоровью, другому смерть). В данном случае суд в приговоре обязан указать все наступившие последствия, имеющие уголовно-правовое значение, но общая квалификация должна проводиться по тому составу преступления, который содержит наиболее опасное последствие.

При причинении тяжкого вреда здоровью или смерти человеку самоходной машиной возникает коллизия, связанная с выбором необходимой уголовно-правовой нормы. Возникающие вопросы разграничения следует решать исходя из того, какие правила безопасности были нарушены: правила, связанные с дорожным движением, или правила безопасного осуществления трудовой и производственной деятельности.

Если общественно опасное деяние заключается в нарушении правил безопасности при выполнении производственно-технической деятельности, то квалификацию следует осуществлять в зависимости от ситуации по ст. 143, 216 или иным статьям УК РФ. В случае, когда общественно опасное деяние содержит в себе только нарушение правил дорожного движения или эксплуатации транспортных средств, квалификация должна осуществляться только по ст. 264 УК РФ.

В правоприменительной практике часты случаи, когда преступное нарушение правил дорожного движения или эксплуатации транспортных средств сопровождается совершением иного преступления. Как полагает автор, для решения вопроса о наличии в данном случае совокупности преступлений не-

обходимо установить субъективную связь между нарушением правил дорожного движения или эксплуатации транспортных средств и наступившими общественно опасными последствиями.

Вторая глава - «Криминологическая характеристика и профилактика преступного нарушения правил дорожного движения или эксплуатации транспортных средств» состоит из четырех параграфов.

В первом параграфе анализируется статистическая характеристика преступного нарушения правил дорожного движения или эксплуатации транспортных средств.

Диссертант отмечает, что в нынешних условиях перспективы и реально сложившийся в нашей стране уровень преступлений, предусмотренных ст. 264 УК РФ, диктуют необходимость разработки новых подходов к изучаемой проблематике, использования качественно новых средств, форм и методов предупреждения преступного нарушения правил дорожного движения или эксплуатации транспортных средств.

Среди наиболее распространенных нарушений правил дорожного движения, которые влекут совершение преступлений, предусмотренных ст. 264 УК РФ, следует выделить такие деликты, как управление транспортом в состоянии опьянения, превышение скорости, несоблюдение правил обгона и несоблюдение правил проезда перекрестков. Ведущее место среди всех правонарушений занимает управление транспортом в состоянии опьянения. Это нарушение в несколько раз чаще, чем превышение скорости, приводит к аварии, нередко - с особо тяжкими последствиями.

Различные нарушения взаимосвязаны и взаимообусловлены. Начав, казалось бы, с небольшого правонарушения, водитель нередко ставит себя в такую ситуацию, которая как бы понуждает его совершать иные нарушения и заканчивается крупной аварией.

Второй параграф посвящен изучению детерминации преступного нарушения правил дорожного движения или эксплуатации транспортных средств.

В работе проанализированы объективные и субъективные причины и условия, способствующие совершению преступлений, предусмотренных ст. 264 УК РФ.

О бъективные детерминанты преступного нарушения правил дорожного движения или эксплуатации транспорта, наряду с состоянием автомобиля, дороги, ее конфигурации, погодными условиями и т.п., заключаются, во-первых, в постоянной смене дорожной обстановки; во-вторых, в разнохарактерности, непостоянстве, переменчивости источника опасности; в-третьих, на действия водителя значительное влияние оказывают третьи лица - пешеходы, ремонтные работники, сотрудники правоохранительных органов и др.; в-четвертых, недостатки организации дорожного движения (например, отсутствие средств регулирования- светофоров, знаков, разметки, информационных щитов и т.п.).

Важной субъективной предпосылкой преступного нарушения правил дорожного движения или эксплуатации транспортных средств является низкий уровень правосознания водителей. На основе классификации дефектов правосознания, диссертант приходит к выводу о том, что водителям-правонарушителям свойственен правовой нигилизм, заключающийся в том, что нарушение правил дорожного движения уже является умышленным актом поведения (конечно, без цели совершить преступление, предусмотренное ст. 264 УК РФ). Кроме того, показательно и отношение водителей, привлеченных к уголовной ответственности, к вопросу об их виновности, который решается в ходе рассмотрения материалов уголовного дела на стадии судебного разбирательства. Согласно материалам изученных уголовных дел только 23,5% подсудимых признали свою вину полностью, 29,2% - признали свою вину частично и 47,3% вину в совершении преступления, предусмотренного ст. 264 УК РФ, не признали.

Следующим фактором субъективного характера является недостаточный уровень знаний, умений и навыков вождения автотранспортных средств.

Практика показывает, что в реальности многие из водителей весьма неплохо знают техническое устройство и правила эксплуатации автомобиля. Вместе с тем, знание теоретических основ управления автотранспортным средством не всегда согласуется с наличием навыков такого управления. Результаты анкетирования осужденных за совершение преступного нарушения правил дорожного движения или эксплуатации транспортных средств свидетельствуют о том, что только 48% респондентов данной категории указали на причину отсутствия должного уровня навыков вождения, что послужило обстоятельством совершения преступления, предусмотренного ст. 264 УК РФ.

Одной из значимых субъективных предпосылок совершения преступлений, предусмотренных ст. 264 УК РФ, является управление транспортным средством в состоянии опьянения. Анкетирование водителей, допустивших управление транспортными средствами в состоянии опьянения, показывает, что каждый пятый водитель-профессионал и каждый третий водитель-любитель употреблял спиртные напитки.

Состояние опьянения как нравственно-психологический аспект совершения преступлений, предусмотренных ст. 264 УК РФ, выступает определенным индикатором в криминогенной оценке водителей-преступников в зависимости от их возраста, образования, культурного уровня и иных социально-демографических категорий. Так, более ярко выражено алкогольное проявление среди лиц, совершивших изучаемые преступления, в возрасте 18-24 года. На эту возрастную группу приходится каждое третье преступное нарушение правил дорожного движения или эксплуатации транспорта, совершенное в состоянии опьянения.

Опрос экспертов по проблеме субъективных предпосылок преступного нарушения правил дорожного движения или эксплуатации транспорта позволил выявить следующие нравственно-психологические черты водителей: беспечность, легкомыслие, неосмотрительность отметили 64,3% опрашиваемых,

самоуверенность - 80,5%, неумение оценить ситуацию - 42,8%, а 49,8% экспертов указали, что им просто присуща неосторожность.

В третьем параграфе исследуются особенности криминологической характеристики лиц, совершивших преступное нарушение правил дорожного движения или эксплуатации транспортных средств.

В результате отмечается, что среди лиц, совершивших преступные нарушения правил дорожного движения, практически во всех регионах страны, преобладают мужчины - их удельный вес составляет от 90 до 98%.

Наибольшая противоправная активность у водителей (как у женщин, так и у мужчин) приходится на возраст от 18 до 29 лет. Затем удельный вес правонарушителей с возрастом уменьшается. Причем для лиц женского пола это долевое снижение менее заметно, чем для мужчин.

Среди лиц, совершивших преступные нарушения правил дорожного движения или эксплуатации транспорта, по удельному весу преобладают профессиональные водители со стажем работы от года до трех лет.

Лица, совершившие изучаемые преступления, выступают в разной степени носителями определенных общих свойств, проявляющихся при любой из форм противоправного поведения. Будучи общественно опасными по своему правовому содержанию, деяния, повлекшие преступный результат, в большинстве своем связаны с нарушениями Правил дорожного движения. Именно совершение различных, в том числе грубых, правонарушений в процессе управления транспортным средством, по результатам нашего исследования, выступает наиболее типологическим основанием для характеристики личностных особенностей данной категории водителей.

В четвертом параграфе сформулированы меры, направленные на предупреждение преступных нарушений правил дорожного движения или эксплуатации транспортных средств.

Повышение эффективности борьбы с ними предполагает комплексное решение одновременно социальных, экономических, правовых, организаци-

онных и других проблем; учета многообразия и сложности тех социальных процессов и явлений, которые взаимосвязаны с интенсификацией дорожного движения. На основании такого подхода должна строиться и система мер по обеспечению его безопасности, происходить расстановка сил и средств по воздействию на правонарушителей, а также по обеспечению профилактических мероприятий. Автор вносит ряд предложений и законодательного характера. В работе, в частности, обращено внимание на то, что деяния, связанные с преступным нарушением правил дорожного движения или эксплуатации транспорта, квалифицируются по ч. 1 ст. 264 УК РФ, несмотря на количество самих потерпевших. Получается, что водитель, сбивший двух и более лиц, причинив им тяжкий вред здоровью, реально может понести точно такое же наказанием, что и водитель, сбивший одного человека. В связи с этим предлагается изменить ст. 264 УК РФ, дополнив ее квалифицированным составом, предусматривающим ответственность за причинение тяжкого вреда здоровью двум или более лицам.

В целях усиления общепревентивного воздействия мер, применяемых к водителям, нарушившим правила дорожного движения, автором предложено существенно расширить информационные возможности соответствующих служб МВД РФ, направив их на пропаганду безаварийной эксплуатации транспортных средств и на устранение ложных представлений, особенно среди молодых водителей, о безнаказанности совершения автотранспортных преступлений. В работе отмечается, что тесное взаимодействие ГИБДД МВД РФ со средствами массовой информации для предупреждения фактов преступного нарушения правил дорожного движения или эксплуатации транспортных средств может реально привести к снижению количества данных преступлений.

В заключении диссертации сформулированы основные выводы и положения, наиболее значимые из которых изложены в тексте настоящего автореферата.

Смирнов Денис Вячеславович

УГОЛОВНО-ПРАВОВАЯ

И КРИМИНОЛОГИЧЕСКАЯ ХАРАКТЕРИСТИКА НАРУШЕНИЯ ПРАВИЛ ДОРОЖНОГО ДВИЖЕНИЯ И ЭКСПЛУАТАЦИИ ТРАНСПОРТНЫХ СРЕДСТВ

Специальность 12.00.08 -уголовное право и криминология; уголовно-исполнительное право

Автореферат

диссертации на соискание ученой степени кандидата юридических наук

Корректор Л.А. Юрганова

Подписано в печать 09.11.2004. Формат 60x90/16

Объем 1,0 п.л. Тираж 70 экз. Заказ 23 Институт международного права и экономики имени А.С. Грибоедова

Лицензия № 0025 8 от 11.11.99 105066, Москва, Спартаковская ул., д. 2/1

ОБЩАЯ ХАРАКТЕРИСТИКА РАБОТЫ

Актуальность темы диссертационного исследования.

Успех проводимых в России социальных реформ (экономической, административной, правовой, судебной и некоторых других) в значительной степени зависит от способности государства наладить работу государственного аппарата, обеспечить надлежащее государственное управление, эффективный контроль за соблюдением правил отправления государственной и муниципальной службы, предупреждение служебных правонарушений, и в том числе преступлений, эффективное уголовное преследование лиц, совершивших такие преступления.

Несмотря на то, что уголовная репрессия не является достаточным средством для решения всех проблем борьбы с должностной преступностью, ее следует рассматривать в качестве одного из необходимых средств такой борьбы. Значение уголовно-правовых средств борьбы с должностной преступностью в последние годы стало недооцениваться или даже отрицаться, на наш взгляд, главным образом из-за серьезных недостатков практики применения статей, включенных в главу 30 Уголовного кодекса РФ.

В последнее десятилетие, несмотря на предпринимаемые государством усилия, эффективность государственной и муниципальной службы значительно снизилась, нарушения законности (в том числе в деятельности правоохранительных органов и судов) приобрели массовый характер, стали привычными. Значительно снизился профессиональный и моральный уровень тех, кто приходит на государственную и муниципальную службу, занимает государственные должности. Ответной реакцией общества на эти явления стало снижение уровня доверия общества к государству, его органам, государственным и муниципальным служащим, в том числе к должностным лицам, неверие в их способность защитить права граждан и законные интересы организаций. По результатам некоторых опросов общественного мнения в России, проводившихся в 2000-2003 гг., в среднем около 30% граждан видят в государстве и государственных своего «главного врага», более 47% были жертвами различных форм посягательств на их права со стороны должностных лиц (в том числе 27% со стороны должностных лиц правоохранительных органов). Значительная часть граждан (около 6%) подвергалась побоям и даже пыткам сотрудников правоохранительных органов (прежде всего, органов внутренних дел).Вместе с тем, официальная

статистика насильственных и иных форм превышения должностных полномочий весьма далека, как показывают многие криминологические исследования, от реальной картины.

Так, в России всего было зарегистрировано в 1998 году - 1345, в 1999 - 1316, в 2000 - 1688, в 2002 - 1915, в 2003 - 2250 фактов превышения должностных полномочий, большая часть которых приходилась на правоохранительные органы, Вооруженные Силы, войска и другие воинские формирования. Вместе с тем, превышение должностных полномочий имеет место почти во всех секторах социальной жизни, в том числе, в сферах управления экономикой, образованием, здравоохранением. В значительной мере превышение должностных полномочий касается сферы бюджетных отношений.

В отечественной литературе проблемам уголовно-правовой борьбы с превышением должностных полномочий и отдельными его формами были посвящены исследования Абрамкина В.Ф., Асниса А.Я., Ахметшина Х.М., Берестова В.П., Безверхова А.Г., Ветрова Н.И., Владимирова В.А., Волженкина Б.В., Галаховой А.В., Жалинского А.Э., Здравомыслова Б.В., Золотухина Ю.В., Кириченко В.Ф., Кудрявцева В.Н., Келиной С.Г., Коробейникова Б.В., Красикова Ю.А., Купленского А.А., Лысова М.Д., Максимова СВ., Малиновского И.Б., Мельниковой В.Е., Милюкова С.Ф., Наумова А.В., Павловой O.K., Па-пиашвили Ш.Г., Светлова А.Я., Трайнина А.Н., ШмароваИ.В., Яни П.С. и ряда других ученых. Вместе с тем, большая часть указанных исследований была выполнена в период действия Уголовного кодекса РСФСР 1960 г., не учитывала реалий настоящего времени, существенных изменений, коснувшихся содержания и тенденций уголовной политики, проводимой российским государством. В частности, до настоящего времени не было выполнено системного анализа конкуренции и коллизий уголовно-правовых норм, предусматривающих ответственность за обособленные формы превышения должностных полномочий (в том числе, впервые криминализованных в последние годы).

Следует также учитывать, что с принятием Уголовного кодекса РФ 1996 года не только была исключена обособленная в рамках отдельных статей УК ответственность за воинские должностные преступления, но и существенным изменениям подверглось нормативное содержание понятия должного лица, а сами должностные преступления были разделены на две группы: 1) преступления против государственной власти, государственной службы и службы в органах местного самоуправления; и 2) преступления

против интересов службы в коммерческих и иных организациях. Существенному нарушению подверглась система российского уголовного законодательства после масштабных изменений и дополнений внесенных в УК РФ Федеральным законом от 8 декабря 2003 г. № 162-ФЗ.

Цель и задачи диссертационного исследования. Целью настоящего исследования является разработка предложений по оптимизации мер уголовной ответственности за превышение полномочий должностными лицами.

Для достижения названной цели была предпринята попытка решить следующие задачи:

1) изучить отечественную историю уголовного законодательства об
ответственности за превышение должностных полномочий;

2) выполнить сравнительно-правовой анализ зарубежного и
российского уголовного законодательства об ответственности за превышение
должностных полномочий;

3) рассмотреть систему служебных преступлений и место в ней
превышения должностных полномочий;

4) дать уголовно-правовую характеристику основного,
квалифицированного и особо квалифицированного составов
превышения должностных полномочий;

5) определить критерии отграничения
превышения должностных полномочий от смежных составов
преступлений.

Объект и предмет диссертационного исследования. Объектом исследования является ранее действовавшее и современное отечественное уголовное законодательство об ответственности за превышение должностных полномочий и смежные преступления, действующее зарубежное уголовное законодательство об ответственности за сопоставимые виды преступлений.

Предметом исследования являются: а) закономерности истории развития отечественного уголовного законодательства об ответственности за превышение должностных полномочий, б) уголовно-правовая характеристика превышения должностных полномочий, в) мера совершенства и недостатки законодательного закрепления норм об ответственности за превышение должностных полномочий, г) место и роль норм об ответственности за превышение должностных полномочий в системе норм об ответственности за служебные преступления, д) пути

совершенствования законодательного закрепления норм об ответственности за превышение должностных полномочий.

Методологическая основа диссертационного исследования.

Методологическую основу диссертационного исследования составляют система основных философских законов (категорий), общих и специальных научных методов, включавших историко-правовой, сравнительно-исторический, сравнительно-правовой, логико-юридический методы, а также методы анализа документов (анализа материалов уголовных дел и контент-анализа уголовно-правовых норм на основе специальной программы) и (опроса экспертов из числа сотрудников правоохранительных органов).

Нормативная база диссертационного исследования. Нормативно-правовой базой данного диссертационного исследования являются: Конституция Российской Федерации, а также нормативные правовые акты, закрепляющие требования, предъявляемые к проведению квалификационных научных исследований по юридическим наукам.

Теоретическая основа диссертационного исследования. Теоретическую основу исследования составили научные труды по теории государства и права, уголовному праву, криминологии и некоторым иным отраслям науки, принадлежащие авторам, указанных в библиографическом разделе диссертации. В рамках диссертационного исследования анализу и обобщению были подвергнуты также имеющие важное теоретическое значение взгляды специалистов, изложенные в комментариях к Уголовному кодексу РФ, учебниках и учебных пособиях по уголовному праву.

Эмпирическая база диссертационного исследования. Эмпирическую основу диссертации составляют материалы уголовных дел о превышении должностных полномочий, находившихся в производстве следователей органов прокуратуры в гг. Москвы и Улан-Удэ в период с 2001 по 2003 г. (324 материала уголовных дела), а также результаты опроса 133 экспертов из числа следователей органов прокуратуры в гг. Москва и Улан-Удэ.

Научная новизна диссертационного исследования. Научная новизна данного диссертационного исследования состоит в разработке новой классификации служебных преступлений, дополнительной разработке понятий служебного преступления, превышения должностных полномочий, отдельных признаков служебных преступлений, уточнении уголовно-правовой характеристики состава превышения должностных полномочий с учетом новейших изменений и дополнений, внесенных в Уголовный кодекс

РФ, выявлении и описании новых соотношений между признаками превышения служебных полномочий и признаками смежных преступлений.

Научная новизна настоящего исследования состоит также в получении новых эмпирических данных об отношении правоприменителей к нормам, закрепленным ст. 285 и 286 УК РФ, мнении правоприменителей о путях совершенствования уголовно-правовых мер об ответственности за превышение должностных полномочий

На защиту выносятся следующие положения диссертационного исследования:

1.                      Принимая       во       внимание       негативное       влияние       на
правоприменительную   практику   (в том   числе   на практику применения
положений   УК   РФ   об   ответственности   за   превышение   должностных
полномочий) отсутствия в Уголовном кодексе РФ единого для УК в целом
определения понятия «должностное лицо», считаем полезным дополнить
главу 1 раздела I УК РФ новой статьей   «Определения основных понятий,
используемых в настоящем Кодексе», включив в нее и такое определение.

2.                      Аналогичное    решение         целесообразно    принять    также    в
отношении таких понятий как «оружие» и «насилие», «угроза применения
насилия»,    которые   используются   в   диспозициях   статьи   286   УК   РФ
«Превышение должностных полномочий» и диспозициях ряда других статей
УК,      предусматривающих      ответственность      за      смежные       составы
преступлений, и имеют специфическое уголовно-правовое содержание.

3.                      Поскольку, с одной стороны, ответственностью за присвоение
полномочий должностного   лица   (ст.   288   УК)   не   охватываются   случаи
фактического      превышения      государственными      и      муниципальными
служащими, не являющимися должностными лицами, своих полномочий,
выразившихся в   совершение действий,   которыми не могут совершаться
никем и ни при каких обстоятельствах,   а с другой стороны подобные
действия таких служащих по своей общественной опасности     мало чем
отличаются от аналогичных действий должностных лиц, то в наименование и
содержание    статьи     286    УК    РФ    целесообразно    внести    изменения,
направленные на устранение   этой коллизии.   В   частности,   предлагается
именовать статью 286 - «Превышение власти или служебных полномочий».

4.                      Учитывая значительные трудности,   с   которыми   сталкиваются
правоприменители      при      расследовании      превышения      должностных
полномочий,        а       также       крайнюю       нестабильность        толкования
правоприменителями   понятия      «действия,   явно   выходящие   за пределы

полномочий» считаем целесообразным дать развернутое определение данного понятия непосредственно в диспозиции части 1 статьи 286 УК.

5. Принимая во внимание существенно более высокую степень
общественной опасности превышения должностных полномочий,
совершенного лицом, занимающим государственную должность Российской
Федерации, субъекта Российской Федерации или главы органа местного
самоуправления, предлагается: а) исключить из санкции части 2 ст. 286 УК
штраф как один из основных видов наказаний, которое могут быть назначено
судом за данное преступление, б) лишение права занимать определенные
должности или заниматься определенной деятельностью предусмотреть в
качестве безальтернативного дополнительного наказания.

6.                    Поскольку     общественно      опасное     превышение     любым
государственным   или   муниципальным   служащим   своих   должностных
полномочий является объективным признаком его полного служебного
несоответствия, то установление обязательного (а не возможного) лишения
таких лиц права занимать любые государственные должности, должности по
государственной и   муниципальной   службе представляется оправданной
мерой. Данное предложение обусловлено также распространенной практикой
игнорирования судами предоставленного им уголовным законом права
использовать данную меру специального предупреждения совершения теми
же лицами новых преступлений против государственной власти, интересов
государственной службы и службы в органах местного самоуправления.

7.        Исходя       из       принципа       недопустимости       назначения
привилегированного (пониженного) наказания за превышение должностных
полномочий,   сопровождавшихся   умышленным   причинением   здоровью
потерпевшего вреда средней тяжести или тяжкого вреда, изнасилованием,
сексуальными действиями насильственного характера, похищением человека
или другими насильственными действиями средней или большей тяжести, по
сравнению с наказанием, назначенным за эти же преступления по правилам
о   совокупности,   считаем   целесообразным дополнить   статью   286   УК
специальным примечанием,   устанавливающим соответствующее частное
правило   квалификации.   Данное   решение   позволит   более   точно   и
единообразно учитывать значительно более высокую степень общественной
опасности   превышения должностных полномочий,   сопровождающегося
умышленным   применением   наиболее   опасных   форм   насилия,   путем
использования    института    назначения    наказания    по    совокупности
преступлений.

8. С учетом рассмотренного предлагается изложить статью 286 УК РФ в следующей редакции:

«Статья 286. Превышение власти или служебных полномочий.

1.       Совершение   должностным   лицом,   а   также   государственным
служащим или служащим органа местного самоуправления действий, явно
для такого лица выходящих за пределы его полномочий, если такие действия
входили   в   компетенцию   другого   должностного   лица,   государственного
служащего или служащего органа местного самоуправления или могли быть
совершены только коллегиально или при наличии указанных в законе, ином
нормативном правовом акте условий, либо   не относились к полномочиям
какого-либо     должностного     лица,     государственного     служащего     или
служащего   органа   местного   самоуправления,   и   повлекли   существенное
нарушение   прав   и законных интересов   граждан или   организаций либо
охраняемых законом интересов общества или государства, -

государственной и муниципальной службе на срок до трех лет, либо лишением свободы на срок до четырех лет с лишением права занимать государственные должности, а также должности по государственной и муниципальной службе на срок до трех лет.

2.       То       же       деяние,       совершенное       лицом,       занимающим
государственную должность Российской   Федерации или государственную
должность    субъекта    Российской    Федерации,    а   равно    главой местной
администрации              или            главой            представительного             органа
местного самоуправления, -

наказывается лишением свободы на срок до семи лет с лишением права занимать государственные должности, а также должности по государственной и муниципальной службе, должности, связанные с выполнением управленческих функции в коммерческих и иных организациях или заниматься определенной деятельностью на срок до пяти лет.

3. Деяния, предусмотренные частями первой или второй настоящей
статьи, если они совершены:

а) с применением насилия или угрозой применения насилия;

б) с применением оружия, включая газовое и сигнальное, или
специальных средств;

в) с неосторожным причинением тяжких последствий
наказываются лишением свободы на срок от восьми до десяти лет с
лишением права занимать определенные должности или заниматься
определенной деятельностью на срок до пяти лет.

Примечание. Применение насилия, предусмотренного пунктом «а» части третьей настоящей статьи, сопровождавшегося пытками, умышленным причинением здоровью потерпевшего тяжкого вреда, изнасилованием, насильственными действиями сексуального характера, похищением человека, захватом в качестве заложника или другими умышленными насильственными действиями, относящимися к тяжким и особо тяжким преступлениям, не охватывается признаками преступления, предусмотренного настоящей статьей».

9. Принимая во внимание повышенную общественную опасность, относительную распространенность и сформировавшееся общественное мнение относительно необходимости целенаправленной борьбы с пытками, совершаемыми должностными лицами правоохранительных органов и иных органов, военнослужащими, целесообразно установить обособленную ответственность за превышение власти или служебных полномочий в форме пытки.

Теоретическая и практическая значимость диссертационного исследования. Теоретическая значимость исследования состоит в дополнительной разработке понятийно-категориального комплекса и научной основы для применения частных правил квалификации превышения должностных полномочий, создающей также предпосылки для проведения новых обобщающих и специальных исследований по проблемам уголовно-правовой борьбы со служебными преступлениями.

Практическая значимость исследования заключается в создании предпосылок для усовершенствования законодательного обеспечения уголовно-правовой борьбы с превышением должностных полномочий, выработке рекомендаций по толкованию и применению норм от ответственности за превышение должностных полномочий, повышению эффективности профилактики соответствующего вида преступления уголовно-правовыми средствами.

Часть положений данного диссертационного исследования может быть также использована в учебном процессе юридических вузов России при преподавании курса уголовного права.

Апробация результатов исследования. По результатам выполненного
исследования были подготовлены и направлены в Комитет Государственной
Думы Федерального Собрания по законодательству, а также в
Информационно-аналитическое управление Аппарата Государственной
Думы Федерального Собрания предложения и рекомендации по
совершенствованию уголовного законодательства об ответственности за
превышение должностных полномочий. Отдельные положения диссертации
были апробированы в деятельности Ассоциации работников

правоохранительных органов Российской Федерации по совершенствованию информационного обеспечения и профессиональной подготовки членов Ассоциации. Наиболее важные диссертационные положения опубликованы в трех научных работах общим объемом два печатных листа.

Структура диссертации. Диссертация состоит из введения, трех глав, включающих 8 параграфов, заключения, списка использованной литературы и приложения, включающего образцы социологического инструментария.

СОДЕРЖАНИЕ РАБОТЫ

Во введении к диссертации обосновывается актуальность ее темы, характеризуются ее объект и предмет, цели и задачи исследования; методология, методика и научная новизна исследования; формулируются положения, выносимые на защиту; оценивается теоретическое и практическое значение диссертации; приводятся данные апробация основных результатов исследования и структура диссертации.

В §1 главы первой «История развития и зарубежный опыт
регламентации уголовной ответственности за превышение должностных
полномочий» анализируется развитие российского уголовного

законодательства об ответственности за превышение должностных полномочий. В частности отмечается, что начальный этап отечественной истории уголовного преследования за превышение должностных полномочий приходится на конец XIV - начало XV веков и в своей основе обусловлен, по-видимому, объективным процессом формирования единого Российского государства.

До конца XIX века в российском уголовном законодательстве

преобладал элементарный подход к преследованию за превышение должностных полномочий. В этот период законодатель, как правило, ограничивался установлением уголовной ответственности за частные формы превышения должностных полномочий (взяточничество, превышение должностных полномочий военнослужащими и др.).

Значительный рост бюрократического аппарата, развитие местного самоуправления, «сращивание» государства и отдельных институтов гражданского общества, усиление государственного влияния на социальные процессы во второй половине XIX века объективно способствовали усилению и расширению уголовного преследования за превышение должностных полномочий. В этот период законодатель стремился не только к установлению общего уголовного запрета на превышение должностных полномочий, но и к тому, чтобы, вне зависимости от сложности непосредственного объекта посягательства, сгруппировать нормы об ответственности за превышение должностных полномочий в одной главе УК, что служило объективной предпосылкой для предупреждения не только своих ошибок при определении степени общественной опасности соответствующих преступлений, но и ошибок квалификации.

В §2 главы I описывается и анализируется опыт • законодательной регламентации мер уголовной ответственности за превышение должностных полномочий в некоторых зарубежных странах. Указывается, что зарубежный опыт регламентации уголовной ответственности за превышение должностных полномочий представляет ценность по ряду причин. Во-первых, он дает ответ на вопрос о многообразии возможных юридико-технических решений одной и той же проблемы. Во-вторых, позволяет лучше оценить достоинства и недостатки национального законодательства. Наконец, такой опыт создает предпосылки для оптимизации сопоставимого законодательства. В аспекте рассматриваемой проблемы самостоятельную ценность представляет уголовное законодательство государств - участников Содружества Независимых Государств как пример различных решений одной и той же проблемы в сходных социально-экономических, политических и правовых условиях. С другой стороны, практическую и теоретическую ценность представляет анализ сопоставимого уголовного законодательства стран так называемого дальнего зарубежья, которое не находилось в прямой зависимости от идеологических и экономических приоритетов общества, ориентированного в своем развитии на коммунистические идеалы.

Законодатель части европейских государств, исходит из

целесообразности: а) использования в уголовном законодательства понятия публичного служащего и приравненных к нему категорий служащих, которое, как правило, шире понятия должностного лица, используемого российским законодателем, б) установления обособленной уголовной ответственности преимущественно за частные формы превышения должностных полномочий; в) установления обособленной ответственности за превышение служебных полномочий служащими, не являющимися должностными лицами; г) обеспечения равной ответственности за превышение полномочий служащими, как государственного, так и негосударственного секторов; д) компактного (в рамках одной и той же главы) закрепления в УК норм об ответственности за превышение должностных полномочий.

По мнению соискателя, сохраняет свою актуальность для России европейский опыт (в частности, опыт Франции) установления уголовной ответственности за должностные злоупотребления для юридических лиц.

В §1 главы второй «Уголовно-правовая характеристика превышения должностных полномочий как специального вида должностного злоупотребления» рассматривается система норм об ответственности за служебные преступления по УК РФ и место в ней предписаний, закрепленных в статье 286 данного УК.

Изучение уголовного законодательства практики его применения, анализ существующих в науке уголовного права мнений по затрагиваемому вопросу позволили сделать вывод, что к служебным преступлениям фактически могут быть отнесены любые преступления, объективным признаком которых является использование лицом своего служебного положения, в том числе статуса должностного лица. Если исходить из принципа формального закрепления в законе, то согласно действующему Уголовному кодексу РФ (по состоянию на 30 июля 2004 г.) к числу служебных относился 91 вид преступлений, объединенных в четырнадцать групп, для большинства из которых интересы службы являются не основным, а обязательным дополнительным непосредственным объектом. В число служебных преступлений (с уголовно-правовой точки зрения) не входят те преступления, совершение которых (следуя букве закона) с использованием своего служебного положения (в том числе должностным лицом и лицом, выполняющим управленческие функции в коммерческих и иных организациях), не является обязательным признаком данного преступления,

хотя на практике, как правило, сопровождается наличием данных признаков. Например, умышленное уничтожение или повреждение военного имущества (ст. 346), если исходить из буквального толкования данной статьи и понятия преступлений против военной службы (ст. 331 УК), может быть совершено не только военнослужащим, но и гражданином, пребывающим в запасе, во время военного сбора. Также вряд ли корректно относить к служебным преступлениям понуждение к действиям сексуального характера, совершенное лицом с использованием зависимости потерпевшего (потерпевшей) (ст. 133 УК), которое может быть совершено с использованием служебной зависимости или без таковой.

По смыслу закона и исходя из содержания понятия «превышение служебных полномочий» лишь с превышением служебных полномочий (помимо деяния в виде превышения должностных полномочий, ответственность за которое предусмотрена ст. 286 УК могут быть совершены 47 видов служебных преступлений. Из них лишь 13 видов превышения служебных полномочий могут быть совершены лишь должностными лицами.

В § 2 главы второй рассматриваются понятие и характеристика основного состава превышения должностных полномочий. В частности отмечается, что отсутствие развернутого легального определения понятия превышения должностных полномочий способствовало активной разработке данного понятия в научной и научно-практической литературе. Однако и по сей день многие весьма обоснованные, на наш взгляд, предложения по усовершенствованию уголовной ответственности за превышение должностных полномочий остаются невостребованными законодателем.

Непосредственный объект основного состава превышения должностных полномочий, предусмотренного в ч. 1 ст. 286 УК, в основе совпадает с содержанием родового объекта преступлений, предусмотренных в гл. 30 УК РФ.

Вместе с тем, поскольку обязательным признаком рассматриваемого деяния является наступление последствий в виде существенного нарушения прав и законных интересов граждан или организаций либо охраняемых законом интересов общества или государства, то обязательным альтернативным элементом непосредственного объекта преступления, предусмотренного в ч.1 ст. 286 УК одна или несколько иных социальных ценностей. Законодатель определил лишь наиболее общие признаки этих социальных ценностей, исключив из них те, посягательства на которые образуют особо квалифицированный состав превышения должностных

полномочий. Например, жизнь человека не может рассматриваться в качестве социальной ценности, посягательство на которую охватывается признаками основного состава превышения должностных полномочий, в силу п. «в» ч.З ст. 286 УК. Аналогичное суждение может быть высказано и в отношении такой социальной ценности как здоровье многих людей. В этой связи представляется правильным говорить о сложном (или составном) непосредственном объекте не только применительно к квалифицированному, но и к основному составу превышения должностных полномочий. Этой особенности основного состава рассматриваемого преступления обычно не уделяют должного внимания не только в научной и учебной литературе, но и на практике.

Особое место в анализе основного состава превышения должностных полномочий занимает проблема субъекта данного преступления. Высказывается мнение о том, что понятие представителя власти, которое применительно ко всем случаям использования данного понятия в статьях УК РФ, определено в примечании к ст. 318 УК, нельзя признать удачным, поскольку не всякое должностное лицо правоохранительного или контролирующего органа может считаться представителем власти (например, начальник финансового отдела управления внутренних дел). К тому же, содержащееся в ст. 318 УК определение, на наш взгляд, прямо противоречит Конституции РФ, которая выделяет три ветви власти: законодательную, исполнительную и судебную (ст. 10 Конституции) и не выделяет контрольной ветви власти. Этот вывод подтверждается также проведенным нами опросом сотрудников прокуратуры г.Улан-Удэ и г. Москвы. Более 40% опрошенных оценили определение понятия представителя власти как неудовлетворительное и требующее вмешательства законодателя.

Также должен быть уточнен круг работников, которые могут признаны должностными лицами, выполняющими административно-хозяйственные функции. В частности, к рассматриваемой категории лиц следует относить не только тех, кто распоряжается деньгами или обеспечивает процедуры их отчуждения, но и тех, кто распоряжается информацией, передаёт ее другим правообладателям, распоряжается исключительным правами интеллектуальной собственности, смежными права (например, правом на исполнение музыкального произведения).

В ходе исследования достаточно четко обозначилась проблема унификации уголовной ответственности должностных лиц и лиц, выполняющих управленческие функции на государственных и

муниципальных предприятиях. Поскольку по обязательствам государственных и муниципальных унитарных предприятий может, а в некоторых случаях должен отвечать собственник (п.З ст. 56 ПС), т.е. орган государственной власти или орган местного самоуправления, то злоупотребления, совершаемые лицами, выполняющими управленческие функции на унитарных предприятиях, практически всегда посягают на интересы государственной власти или местного самоуправления. В этой связи установление пониженной и ограниченной по ряду общественно опасных деяний ответственности для руководителей государственных и муниципальных предприятий представляется не вполне обоснованным.

Значительные проблемы для практики применения ст.286 УК создает отсутствие легального толкования понятия действий, явно выходящих за пределы полномочий должностного лица. По мнению соискателя, природа превышения должностных полномочий такова, что признак явности имеет не субъективное, а объективное содержание. Как показывает анализ изученных нами уголовных дел материалов, превышение полномочий должностным лицом субъективно для него далеко не всегда носит явный характер. Так, часть должностных лиц, привлеченных к ответственности за превышение полномочий, добросовестно заблуждается относительно отсутствия у них тех или иных полномочий. Неявность превышения полномочий для самого виновного не исключает объективно явного характера такого превышения, когда полномочия превышены настолько существенно, что в этом не может возникнуть никаких сомнений. В противном случае необходимо будет признать, что незнание должностным лицом соответствующего федерального закона или служебной инструкции является препятствием для квалификации его действий как превышения должностных полномочий. Не меньшие проблемы обусловлены отсутствием официального толкования понятия существенности нарушения применительно к охраняемым законом интересам государства и общества. Около 30% опрошенных работников прокуратуры считают, что критерии существенности нарушения применительно к данному случаю должны иметь относительно определенный стоимостной вид для того, чтобы ориентировать практику на уголовное преследование наиболее опасных преступников. У данной позиции есть уязвимая сторона - в ряде случаев стоимость существенного нарушения не может быть определена в принципе (например, когда нарушение выражается в подрыве авторитета государственной власти, создании угрозы этнического или религиозного

конфликта и т.п.). Вместе с тем, было бы неправильно полностью отказываться от идеи использования стоимостного показателя при оценке существенности нарушения прав и законных интересов, но лишь как частного, а не универсального показателя.

Анализ изученных материалов уголовных дел показал, что практически во всех случаях признаки субъективной стороны состава превышения должностных ' полномочий устанавливались и документировались поверхностно. Из содержащихся в таких материалах формулировок, как правило, было невозможно уяснить относился виновный к последствию содеянного умышленно или по неосторожности. Использующиеся в материалах уголовных дел формулировки, как правило, характеризуют умышленное отношение виновного к самому деянию. Вместе с тем, в некоторых случаях правоприменитель допускал неосторожную форму вины по отношению к последствиям, указанным в ст. 286 УК.

В §3 главы второй рассматривается характеристика

квалифицированного и особо квалифицированного составов превышения
должностных полномочий. Отмечается, что круг квалифицирующих и особо
квалифицирующих признаков превышения должностных полномочий, с
которыми законодатель связывает повышенную общественную опасность
рассматриваемого состава преступления, невелик. Вместе с тем, их
толкование на практике сопряжено с многочисленными ошибками и
затруднениями. Соискатель обращает внимание на то, что Реестр
государственных должностей, устанавливаемых Конституцией РФ,

федеральными конституционными законами и федеральными законами для непосредственного исполнения полномочий государственных органов, о котором говорится в ст. 1 Федерального закона «Об основах государственной службы в Российской Федерации», до настоящего времени не утвержден ( в отличие от Реестра государственных должностей федеральных государственных служащих). Аналогичная проблема связана с определением круга должностей субъектов РФ, устанавливаемых конституциями или уставами субъектов Российской Федерации для непосредственного исполнения полномочий государственных органов.

Отсутствие четкой регламентации на федеральном уровне принципов формирования реестров соответствующих должностей приводит к тому, что такие реестры формируются достаточно произвольно, что создает предпосылки для неравной ответственности лиц, занимающих, по сути,

одинаковые должности. Данная проблема должна быть урегулирована федеральным законом.

Наибольшее число ошибок связано с квалификацией содеянного по п. «а» ч.З.ст.286 УК. Несмотря на то, что из уголовного закона прямо не вытекает обязанность правоприменителя устанавливать характер и степень насилия, применяемого к потерпевшему, делать совершенно необходимо, поскольку характер и степень насилия при превышении должностных полномочий могут влиять на квалификацию содеянного. Немногим более чем в 80% изученных нами материалов уголовных дел о превышении должностных полномочий, сопряженном с угрозой применения насилия, правоприменитель устанавливал то, насколько реальной была данная угроза в восприятии потерпевшего и осознавалось ли это обстоятельство виновным.

По мнению соискателя господствующее в теории и на практике толкование тяжких последствий применительно к рассматриваемому случаю, является слишком узким. Подобную точку зрения разделяет каждый пятый из числа опрошенных нами работников прокуратуры. В частности, к числу тяжких последствий с учетом имеющейся практики, целесообразно также относить банкротство предприятия, массовое увольнение работников, невосстановимую потерю ценной информации, крупную упущенную выгоду.

Определенные трудности на практике вызывает проблема определения формы виновного отношения к тяжким последствиям. Отсутствие по данному вопросу четкой позиции законодателя и высшей судебной инстанции дает сегодня правоприменитель возможность относительно произвольно решать вопрос о том, допускает превышение должностных полномочий с причинением тяжких последствий только умышленное или умышленное и неосторожное отношение к тяжким последствиям.

В §4 главы второй исследуются некоторые проблемы разграничения состава превышения должностных полномочий и смежных с ним составов преступлений. Делается вывод о том, что основной причиной, по которой в поле конкуренции с нормами об ответственности за превышение должностных полномочий оказываются практически все нормы об ответственности за служебные преступления, является использование при конструировании состава превышения должностных полномочий таких оценочных признаков как «действия, явно выходящие за пределы полномочий» и «существенное нарушение». Это мнение поддерживается

54% процентами опрошенных работников прокуратуры. Обращается внимание на то, что интенсивность конкуренции рассматриваемых норм нарастает по мере увеличения числа совпадающих признаков смежных составов преступлений.

Исходя из буквы уголовного закона исключительно (или как правило) с превышением служебных полномочий могут быть совершены47 видов деяний, предусмотренных п. «в» ч.2 ст. 127¹' •* ^> • 142¹; ч.З ст. 159; ч.З ст. 160; ст. 170; п. «б» ч.З ст. 174 ; п. «б» ч.З ст. 174¹; ч.2 ст. 183; п. «б» ч.З ст. 188; ст.194; ст. 203; ч.З и 4 ст. 204; ч.З ст.209; ч.З ст. 210; п. «в» ч.2 ст. 221; п. «в» ч.З ст. 226; п. «в» ч. 2 ст. 229; п. «а» ч.2 ст. 241; п. «б» ч.2 ст. 282; ч.З ст. 282¹; ст. 285¹; ст. 285²; ст. 288; ст. 290; ст. 292; ч.З ст. 294; ст. 299; ст. 302; ч. 2 ст. 303; ст. 305; ст. 307; ст. 311; ст. 315; ст.334; ст. 336; ст. 338; ст. 339; ст.340; ст. 341; ст. 342; ст. 343; ст. 344; ст. 353; ч.2 ст. 354; ст.356 Уголовного кодекса РФ.

Наиболее распространенным видом конкуренции является конкуренция общей и специальной норм. Анализ судебной практики показывает, что в ряде случаев правоприменитель склонен упрощать проблему соотношения общей и специальной норм, исходя из следующих предпосылок: 1) преступления против государственной власти, интересов государственной службы и службы в органах местного самоуправления (равно как и преступления против интересов службы в коммерческих и иных организациях) имеют один непосредственный объект; 2) преступление, ответственность за которое установлена предполагаемой специальной нормой, обладает большей степенью общественной опасности по сравнению с преступлением, ответственность за которое установлена общей нормой. В действительности эти исходные посылки оказываются верными лишь в частных случаях.

Применительно к нормам об ответственности за превышение полномочий более общими нормами традиционно считаются нормы об ответственности за злоупотребление должностными полномочиями, закрепленные в ст. 285 УК РФ. Однако непредвзятый анализ показывает, что нормы, закрепленные в ст. 285 УК не полностью поглощают нормы, закрепленные в ст.286 УК, и, следовательно, первые не всегда выступают как общие по отношению ко вторым. Причина этой коллизии состоит в том, что сравнение обычно ограничивается рамками основных составов преступлений. Сопоставление же квалифицированных составов злоупотребления служебным положением и превышения должностными

полномочиями показывает, что в случае злоупотребления служебными полномочиями, сопряженном с применением оружия или специальных средств в пределах полномочий, предоставленных должностному лицу, возникает трудно разрешимая проблема недооценки общественной опасности данной формы злоупотребления. Вместе с тем, квалификация содеянного одновременно по ст. 285 УК и п. «б» ч.З ст. 286 УК РФ представляется алогичной, поскольку одно и то же лицо, совершающее единое деяние не может одновременно оставаться в пределах своих полномочий и выходить за их пределы.

Иная проблема возникает при сопоставлении признаков превышения должностных полномочий и получения должностным лицом взятки за незаконные действия (ч.2 ст. 290 УК), нормы об ответственности за которые также традиционно рассматриваются как общая и специальная соответственно. Как показывает сравнительный анализ, составом получения взятки, предусмотренным в ч.2 ст. 290 УК, охватываются также случаи неявного для виновного незаконного действия и отсутствия последствия в виде существенного нарушения прав и законных интересов граждан или организаций либо охраняемых законом интересов общества и государства о нашему мнению, при установлении последнего признака, ' содеянное должно квалифицироваться одновременно по ч. 2 -4 ст. 290 УК РФ и ст. 286 УК с назначением наказания в пределах санкции, предусматривающей максимальное наказание за содеянное. Такого же мнения придерживаются около 40% опрошенных соискателем работников прокуратуры.

Основные проблемы квалификации, обусловленные конкуренцией норм об ответственности за превышение должностных полномочий с нормами об ответственности за иные служебные преступления, относятся, преимущественно к двум типам. Первый: фактическое наличие последствия в виде существенного нарушения прав и законных интересов граждан или организаций либо охраняемых интересов общества или государства, наступившего в результате совершения какой-либо из специфических форм превышения должностным лицом своих полномочий, для которой наступление такого последствия не является обязательным признаком преступления. Например, в результате заведомо незаконной регистрации сделки с землей гражданин не может реализовать свое право на пользование участком земли, который был ему выделен ранее в виде доли имущества в акционированном совхозе. Второй: наличие одного или нескольких

квалифицирующих признаков превышения должностных полномочий, предусмотренных в ч.2 или ч.З ст. 286 УК, при совершении какой-либо из специфических форм превышения должностным лицом своих полномочий. По мнению соискателя, решение обоих типов проблем не может осуществляться по правилам о конкуренции общей и специальной норм, поскольку в действительности речь может идти о необходимости квалификации содеянного по двум специальным нормам (это чаще всего имеет место при первом типе проблемы).

Самостоятельную проблему представляют случаи скрытой коллизии норм, которые могут быть разрешены только законодателем. Например, понятие должностного лица, использованное ст. 170 и п. «б» ч.З ст. 188 УК не может быть уверенно интерпретировано правоприменителем в соответствии с примечаниями к ст. 285 УК, поскольку содержащее в них определение понятия должностного лица распространяется только на статьи главы 30 УК.

В §1 главы третьей «Пути совершенствования норм об
ответственности за превышение должностных полномочий»

рассматриваются вопросы совершенствования предписаний об ответственности за превышение должностных полномочий, закрепленных в Уголовном кодексе РФ. Выделяются два основных направления совершенствования уголовно-правовых средств борьбы с этим видом преступлений:

I.            Пути   совершенствования   положений   Общей   части   УК   РФ,
влияющих на эффективность мер уголовной ответственности за превышение
должностных полномочий: законодательное закрепление единого для УК РФ
определения   понятия   должностного лица;   законодательное   закрепление
единых      определений      понятий     отдельных      оценочных     признаков,
используемых,   в том числе в описании состава превышения должностных
полномочий;   усовершенствование законодательного определения понятия
наказания в виде лишения права занимать определенные должности или
заниматься определенной         деятельностью;                    усовершенствование
законодательного    определения   понятия   наказания   в   виде       лишения
специального,     воинского    или    почетного       звания, классного чина и
государственных наград.

II.          Пути совершенствования предписаний, закрепленных Особенной
части УК РФ,   в части,   относящейся к ответственности за превышение
должностных полномочий:   развернутое   описание   в   статье   286   УК РФ

понятия «превышение должностных полномочий»; дополнение статьи 286 УК РФ примечанием, регламентирующим частные правила квалификации превышения должностных полномочий по совокупности с другими преступлениями; усовершенствование системы наказаний, установленных за превышение должностных полномочий; установление обособленной ответственности за пытки, совершаемые с использованием служебного положения, как одну из наиболее опасных форм служебных преступлений; устранение коллизии норм, закрепленных в ст. 286 УК РФ и 288 УК РФ, обусловленной недооценкой общественной опасности превышения служебных полномочий, служащими, не являющимися должностными лицами; устранение пробела, связанного с отсутствием повышенной ответственности за превышение должностных полномочий для главы представительного органа местного самоуправления; устранение недостатка официального толкования специального значения понятия «оружие» применительно к превышению должностных полномочий; установление обособленной повышенной ответственности за превышение должностных полномочий, совершенных предварительно сговорившейся или организованной группой лиц; устранение коллизии норм, закрепленных в УК РФ и предусматривающих ответственность за превышение должностных полномочий, сопровождавшее причинением тяжких последствий, с нормами, предусматривающими обособленную ответственность за умышленное причинение таких же последствий.

Приводится ряд конкретных решений . направленных на совершенствование норм уголовного законодательства в части, касающейся ответственности за превышение должностных полномочий.

В частности предлагается изложить статью 286 УК РФ в следующей редакции:

«Статья 286. Превышение власти или служебных полномочий.

1. Совершение должностным лицом, а также государственным служащим или служащим органа местного самоуправления действий, явно для такого лица выходящих за пределы его полномочий, если такие действия входили в компетенцию другого должностного лица, государственного служащего или служащего органа местного самоуправления или могли быть совершены только коллегиально или при наличии указанных в законе, ином нормативном правовом акте условий, либо не относились к полномочиям какого-либо должностного лица, государственного служащего или служащего органа местного самоуправления, и повлекли существенное

нарушение прав и законных интересов граждан или организаций либо
охраняемых законом

интересов общества или государства, -

наказывается штрафом в размере до восьмидесяти тысяч рублей или в размере заработной платы или иного дохода осужденного за период до шести месяцев с лишением права занимать государственные должности, а также должности по государственной и муниципальной службе на срок до трехлет, арестом на срок от четырех до шести месяцев с лишением права занимать государственные должности, а также должности по государственной и муниципальной службе на срок до трех лет, либо лишением свободы на срок до четырех лет с лишением права занимать государственные должности, а также должности по государственной и муниципальной службе на срок до трехлет.

2.        То      же      деяние,       совершенное      лицом,       занимающим
государственную должность Российской Федерации или государственную
должность   субъекта   Российской   Федерации,   а равно   главой местной
администрации     или     главой     представительного     органа    местного
самоуправления, -

3. Деяния, предусмотренные частями первой или второй
настоящей

статьи, если они совершены:

а) с применением насилия или угрозой применения насилия;

б) с применением оружия, включая газовое и сигнальное, или
специальных средств;

в)       с     неосторожным    причинением     тяжких    последствий
наказываются лишением свободы на   срок от   пяти до десяти лет с
лишением   права   занимать   определенные   должности   или   заниматься
определенной деятельностью на срок до пятилет.

Примечание. Применение насилия, предусмотренного пунктом «а» части третьей настоящей статьи, сопровождавшегося пытками, умышленным причинением здоровью потерпевшего тяжкого вреда, изнасилованием, насильственными действиями сексуальногохарактера ,

похищением человека, захватом в качестве заложника или другими умышленными насильственными действиями, относящимися к тяжким и особо тяжким преступлениям, не охватывается признаками преступления, предусмотренного настоящей статьей».

В §2 главы третьей рассматриваются вопросы совершенствования бланкетного содержания и практики применения уголовно-правовых норм об ответственности за превышение должностных полномочий. Указывается, что решение одних лишь собственно уголовно-правовых проблем борьбы с превышением должностных полномочий не может принести сколько-нибудь ощутимых результатов вне связи с внесением необходимых изменений в бланкетное содержание рассматриваемых уголовно-правовых норм и усовершенствованием правоприменительной практики. Данного мнения придерживается более 86% опрошенных работников прокуратуры, из которых более половины считает, что совершенствование уголовно-правовой основы борьбы с превышением должностных полномочий носит второстепенный характер.

К числу основных средств усовершенствования бланкетного содержания норм уголовного закона об ответственности за превышение должностных полномочий, (принимая также во внимание результаты исследований, выполненных другими авторами) отнесены следующие:

1.     Принятие    Реестра    государственных    должностных    лиц,    чьи
должности,    устанавливаются      Конституцией    Российской     Федерации,
федеральными   конституционными    законами   и   федеральными законами
для непосредственного исполнения полномочий государственных органов.

2. Принятие Сводного реестра должностей государственной службы, в
котором бы были установлены типовые должности по государственной
службе всех видов.

3. Принятие Сводного реестра должностей муниципальной службы, в
котором были бы установлены типовые должности по муниципальной
службе.

4. Принятие Федерального закона «Об Администрации Президента
Российской Федерации», в котором был бы четко определен статус всех
категорий служащих Администрации Президента Российской Федерации.

5.     Внесение    изменений    и    дополнений     в     Кодекс     РФ     об
административных   правонарушениях   в    целях   приведения    определения
понятия      «должностное      лицо»      в      соответствие      с       федеральным

законодательством об основах государственной и муниципальной службы в Российской Федерации и Уголовным кодексом Российской Федерации.

6. Принятие Федерального закона «О службе в органах внутренних
дел».

7. Принятие Федерального закона «О службе в органах федеральной
службы по контролю за оборотом наркотических средств и психотропных
веществ».

8. Внесение изменений и дополнений в Гражданский кодекс
Российской Федерации в части, касающейся более четкого определения
статуса государственных и муниципальных унитарных предприятий.

9. Принятие Федерального закона «О статусе официальных
представителей Российской Федерации и субъектов Российской Федерации в
органах управления коммерческих организаций».

В число основных инструментов для повышения эффективности практики борьбы с превышением должностных полномочий в Российской Федерации, как показало проведенное исследование, в настоящее время должны входить:

1. Уточнение правового статуса органов прокуратуры, которая до
настоящего времени не имеет своей «ветви» власти.

2.           Создание           организационного     -     правового     механизма
государственного   принуждения   к устранению      в   деятельности   органов
государственной власти и местного самоуправления, а также в деятельности
их    учреждений    причин    условий,    способствовавших   превышению    их
должностными лицами своих полномочий.

3. Создание организационно-правовой базы юридической экспертизы,
позволяющей повысить эффективность, полноту и скорость расследования
наиболее сложных уголовных дел о превышении должностных полномочий.

4. Восполнение дефицита информационного и методического
обеспечения практики расследования превышения должностных
полномочий.

5. Создание механизма правовой ответственности за
воспрепятствование в завуалированных формах эффективному
расследованию уголовных дел о превышении должностных полномочий.

6.   Введение института специальных прокуроров для расследования
общественно    опасных    служебных    злоупотреблений         (в    том    числе
превышения должностных полномочий) должностных лиц, чьи   должности
устанавливаются     Конституцией   Российской    Федерации, федеральными

конституционными законами и федеральными законами для

непосредственного исполнения или обеспечения полномочий государственных органов.

7. Создание правовых и имущественных стимулов для повышения
заявительской активности граждан в части, относящейся к нарушению их
прав и законных интересов должностными лицами.

8. Принятие федеральных законов о внесении изменений и дополнений
в законодательные акты Российской Федерации в части, относящейся к
статусу государственных должностных лиц, пользующихся льготным
уголовно-процессуальным статусом при решении вопроса о привлечении их
к уголовной ответственности.

Предполагается, что реализация комплекса предлагаемых мер позволит не только повысить эффективность уголовно-правовой борьбы с превышением должностных полномочий в целом, но и переориентировать эту борьбу с преследования за преступления относительно небольшой общественной опасности на преследование за наиболее опасные преступления против государственной власти, интересов государственной службы и службы в органах местного самоуправления.

В заключении по диссертации делаются обобщающие выводы и формулируются предложения и рекомендации законодателю, направленные на повышение эффективности уголовно-правовой борьбы с превышением должностных полномочий.

По теме диссертации соискателем опубликованы следующие работы:

1. Некоторые проблемы уголовной ответственности за злоупотребление
должностными полномочиями и превышение должностных
полномочий в сфере бюджетных отношений. // Политика, право,
экономика. М.: ИМПЭ им. А.С. Грибоедова, 2004. «0,2 п.л.»

2. О проблеме признания помощника следователя органа внутренних
дел субъектом превышения должностных полномочий. // Политика,
право, экономика. М.: ИМПЭ им. А.С. Грибоедова, 2004. «0,5 п.л.»

3. Превышение должностных полномочий по зарубежному
законодательству. Научно-практическое пособие. М.: Институт
правовых и сравнительных исследований, 2004. «1,1 п.л.»